Алла Краснова – 16 этажей счастья (страница 2)

— Что там? — спросила я.

— Соль, — сказала она. — Крупная, морская. Для защиты.

— От чего?

— От дурости. Пошли

Мы поднялись на второй этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта, и оттуда тянуло уже знакомым ладаном и ещё чем-то сладким, приторным — как переспелая груша. Я толкнула дверь. В коридоре горела только одна свеча — та самая, восковая, которую Зоя когда-то ломала на завтрак. Она стояла в центре мелового круга, и её пламя почти не колыхалось, хотя из кухни тянуло сквозняком.

Агния, Зоя и Света сидели на полу вокруг круга. Агния — в цветастом халате, Зоя — в чём-то чёрном и облегающем, а Света, которая никогда со мной не разговаривала, подняла голову и… улыбнулась. Впервые за всё время. У неё оказались очень белые зубы и грустные морщинки вокруг глаз.

— Марьяна пришла, — сказала Агния. — И Анфиса. Садитесь.

Я села на холодный линолеум, чувствуя себя школьницей, которую вызвали к доске. Марьяна опустилась рядом, высыпала соль из пакета в небольшую плошку и поставила её перед собой.

— Что вы делаете? — спросила я шёпотом.

— Ищем вход, — ответила Зоя. — Марьяна тебе говорила. Ты ищешь выход, мы — вход.

— Вход куда?

— Туда, где всё не так, — сказала Света. — Где можно начать заново. Без прошлого. Без ошибок.

Она произнесла это так спокойно и так горько, что я вдруг поняла: они не сумасшедшие. Они просто отчаявшиеся. Как я. Только я ещё держалась за свою комнату, за кафе, за крышу. А они уже от всего отказались.

— И как вы это делаете? — спросила я.

— Сейчас увидишь, — сказала Марьяна. — Но сначала дай руку.

Я протянула ладонь. Она взяла её, холодной и сухой, а потом неожиданно сильно провела ногтем по моему указательному пальцу — до крови. Я вскрикнула.

— Тихо, — сказала Агния. — Это жертва. Не большая, но честная.

Марьяна выдавила каплю моей крови в плошку с солью и размешала. Потом встала, подошла к свече и бросила туда щепотку этой смеси. Пламя вспыхнуло белым, на секунду ослепив всех, а потом стало обычным жёлтым.

Ничего не произошло. Я уже хотела сказать, что это глупость, но вдруг…

В коридоре погас свет. Не только в квартире — за окном тоже. Фонари, окна соседнего дома, рекламная вывеска — всё мигнуло и погасло. Наступила тишина, которую я никогда раньше не слышала: без гудения холодильника, без шума машин, без собственного дыхания.

— Вход открылся, — прошептала Света.

Я посмотрела на меловой круг. Он больше не был плоским. Он… дышал. Как чёрная вода в колодце. И оттуда пахло не ладаном, а мокрой землёй и чем-то очень далёким, почти забытым — детством, что ли.

— Ну что, Анфиса, — сказала Марьяна. — Ты хотела счастья? Оно не приходит само. За ним надо идти. Туда.

Она кивнула на круг.

— А вы? — спросила я.

— Мы за тобой, — ответила Агния. — Или не за тобой. Каждый сам решает.

Я стояла на коленях перед дышащим чёрным кругом, и в голове стучало одно: «Ты загадала быть счастливой. Ты не знала, что это значит. Теперь узнаешь».

И я сделала шаг.

Глава 2

Междумирье

Первые впечатления после перехода я почти не помню. Мне вообще казалось, что я сплю: вот сейчас открою глаза и окажусь в своей постели. Так думалось, пока меня что-то не зацепило — острое, странное, непонятное. Как будто я куда-то бежала, а потом зацепилась одеждой за крюк. Ощущение. Я замерла, постепенно открывая глаза, как будто мне их больно было открыть, как будто я глазами пыталась продраться в новую незнакомую реальность. В моё сознание стал пробираться свет, а с ним и образы, но пока непонятные, расплывчатые. Они как будто плыли и крутились красками, пока наконец новая реальность не приобрела устойчивую картинку.

Я лежала на земле. Нет, не на асфальте и не на линолеуме — на настоящей, пахнущей прелыми листьями земле. Надо мной было небо. Но не московское, не серое и низкое, а какое-то фиолетовое, с двумя лунами. Две луны. Я моргнула раз, другой — нет, не показалось. Одна большая, бледно-сиреневая, и вторая поменьше, золотистая, как старая монета. И ни одной звезды.

Я села. Голова кружилась, но не тошнотно, а как после долгого сна, когда ты не понимаешь, какой сейчас год. Вокруг был лес. Странный лес: деревья росли ровными рядами, как в парке, но листья на них были не зелёные, а тёмно-бордовые, почти чёрные. И тишина. Абсолютная. Ни птиц, ни ветра, ни собственного дыхания — звук возвращался ко мне с задержкой, словно эхо в пустом зале.

— Анфиса.

Я вздрогнула. Голос был справа, но я никого не видела. Только стволы и папоротник с серебристыми прожилками.

— Кто здесь? — спросила я. Голос прозвучал хрипло и чуждо.

— Та, которая помнит.

Из-за дерева вышла женщина. Я ожидала увидеть Марьяну или Агнию — кого-то из наших. Но нет. Это была незнакомка. Лет сорока, с длинными седыми волосами, заплетёнными в одну косу, и в платье из такой же грубой ткани, как мешковина. Босая. На шее — камень на верёвке, чёрный и блестящий, как обсидиан.

— Где я? — спросила я, пытаясь встать. Ноги слушались плохо, колени тряслись.

— В Междумирье, — ответила женщина. — Ты сделала шаг. Ты хотела счастья.

— Откуда вы знаете?

— Я помню всех, кто проходил через круг. Их желания, их страхи, их имена. Ты — Анфиса. Ты работала в кафе. Ты жила с тремя женщинами, которые искали вход. И ты загадала счастье, не зная, как оно выглядит.

Она говорила без насмешки, просто констатировала факты. И от этого становилось не легче, а страшнее.

— А вы? — спросила я. — Вы тоже прошли?

Женщина покачала головой.

— Я здесь родилась. Я — Хранительница переходов. Каждый, кто входит в Междумирье, должен встретиться со мной. И ответить на один вопрос.

— Какой?

Она подошла ближе. Босиком, но я не слышала шагов. Только чувствовала холод, исходящий от её камня.

— Ты ищешь счастье, — сказала она. — Но счастье — это не место и не вещь. Это способность помнить, зачем ты идёшь. Так зачем ты идёшь, Анфиса?

Я открыла рот, чтобы сказать что-то умное: про свободу, про новую жизнь, про то, что устала от соседок и грязной комнаты. Но слова застряли в горле. Потому что я вдруг поняла: я не знаю. Я шла от, а не к. От одиночества, от страха, от пустоты. А куда — не представляла.

— Не знаю, — прошептала я. — Просто… я хотела, чтобы что-то изменилось.

— Этого мало, — сказала Хранительница. — Тысячи людей проходят через круги, потому что хотят «чтобы что-то изменилось». Они попадают сюда и бродят годами, пока не забывают свои имена. Хочешь остаться здесь навсегда?

— Нет!

— Тогда вспомни. Не «от чего», а «к чему». Ты хотела счастья. Какого? Опиши.

Я зажмурилась. Перед глазами встала не новая квартира и не деньги. Встало утро на крыше «Включите». Ветер, солёный шоколад Марьяны и чувство, что в этот момент мне не нужно ничего другого. Не потому, что я была счастлива. А потому, что я была здесь. Полностью. Без мыслей о соседках, без страха перед завтрашним днём.

— Я хочу… чувствовать, что я живу. Не бегу, не прячусь, а просто… живу. И чтобы рядом был кто-то, кто меня понимает. Даже если это странная хозяйка кафе с её солёным шоколадом.

Я открыла глаза. Хранительница смотрела на меня с удивлением — первая эмоция за весь разговор.

— Редкий ответ, — сказала она. — Обычно просят деньги, власть, бессмертие. А ты — «чтобы быть здесь и сейчас». Это сложнее.

— И что мне делать?

— Иди прямо. Не сворачивай. Через час ты выйдешь к мосту. За мостом — твой мир. Но он будет не таким, как раньше. Переход меняет людей. Иногда — к лучшему.

Она протянула руку и коснулась моего лба. Пальцы были ледяными, но от прикосновения разлилось тепло. В голове прояснилось, ноги перестали дрожать.

— А вы? — спросила я. — Останетесь здесь?

— Я всегда здесь, — сказала Хранительница. — Жду следующих. Тех, кто загадает счастье, не зная его лица.

Она развернулась и пошла между бордовых стволов. Через три шага её силуэт растворился в фиолетовом воздухе, будто его и не было.

Я осталась одна. Две луны висели надо мной, и где-то далеко, между деревьями, мерцал свет. Не электрический, а какой-то живой, тёплый — как от керосиновой лампы.