Алла Касперович – Бумажный самолётик (страница 11)

Но не растерялась, потому что в родной библиотеке меня хорошенько выдрессировал постоянный читатель Михаил Федотович. В следующем месяце ему должно исполниться восемьдесят четыре, а он каждый раз подгадывал момент, когда я отвлекусь, бесшумно – по-настоящему бесшумно! – подкрадывался ко мне сзади и то за талию схватит, то по плечу похлопает, то в ушко дунет, то шепнёт: «А выходи-ка за меня, голубушка, замуж». Весело у нас в библиотеке, в общем.

Я медленно повернула голову, а потом и весь корпус и встретилась глазами с прикрытыми веками молоденькой светловолосой девчушки. Вьющиеся пшеничные локоны скрывали половину её лица, но даже так я могла уловить её сходство с Гейбом и Алеком. Ну и, конечно, я и так знала, что передо мной должна стоять та самая Элла, которую у меня не получилось увидеть. В отличие от младшего братца, одета она была очень опрятно и, я бы даже сказала, элегантно: поверх бежевого платья до щиколоток было надето чёрное на шнуровке спереди, так что нижнее хорошо просматривалось.

А я же была похожа на ребёнка, впервые добравшегося до грязи в деревне у бабушки.

– Привет, – улыбнулась я.

Веки девушки дрогнули, медленно поднялись, и на меня уставились огромные ярко-синие, как у старшего брата, глазищи. Разве что искры не летали, но кто эту семейку разберёт.

– Привет… – Одно единственное слово далось Элле с очевидным трудом. Щёки её вмиг зарозовели, а сама она опустила взгляд.

– Ой, Элла! Да прекрати ты уже! – фыркнула Мора. – Говорю ж тебе – не кусается она! Компаньонка это моя!

– Как компаньонка? – ахнула девушка, враз позабыв всё своё стеснение.

– А вот так! – хихикнула кобыла. – Эй, горемычная, представься.

– И без тебя собиралась! – нахмурилась я.

– Раз собиралась – представляйся, – не стала спорить Мора.

Зарычать бы, но не хотелось девочку пугать.

– Я Лиля. – На моё лицо вновь вернулась улыбка.

– Лиль… я…

– Лили я, Лили. – И почему им всем так сложно произнести моё имя?

– Лили, – кивнула Элла, снова осмелившись посмотреть мне в глаза.

Мы смотрели друг на друга и продолжали улыбаться. Странно, но это молчание не казалось мне натянутым. Я словно давала моей новой знакомой время привыкнуть ко мне. Мора же не была настолько терпеливой.

– Познакомились? Вот и славненько. А теперь, душа моя, рассказывай, зачем Гейб приволок тебя сюда.

– Он сказал... – Щёки Эллы запылали так, будто она кучу шоколадок съела, а у неё аллергия на шоколад. Ну вот, только о нём подумала, как захотелось. – Он сказал… что твоя… гостья, носит странную одежду. Вот и позвал меня с собой.

Нет, я, конечно, понимала, что пижама – это отнюдь не самый лучший наряд для здешней местности, но и чем мне может помочь эта девочка, я тоже не представляла. Мору же явно ничего не смущало.

– О! Хорошая идея! Даже странно, что она пришла в голову Гейбу.

– Ну… – Элла вновь потупила взор. – Он сказал, что если мы поможем твоей гостье, то она… – девушка запнулась.

– Да говори уже! – подначила её кобыла.

– То она уберёт в его комнате! – выпалила бедняжка и схватилась за горящие щёки.

Мы же с Морой заржали – да-да, именно так, – как две довольные лошади. А что? Я тоже так умею – мой голос никогда не был звонким, как колокольчик, и обычно я стеснялась смеяться в кино. Однако здесь я себя не сдерживала – всё равно ведь скоро домой вернусь.

– Вот пройдоха! – хохотала кобыла.

– Точно не пропадёт! – поддакивала я.

– Тогда можем начинать? – поинтересовалась девчушка, успокоенная тем, что мы не рассердились.

– Что начинать? – спросила я.

– Волшебство! – разом ответили Мора и Элла.

Только перед чудесами меня отправили к колодцу, из которого я сама натаскала воды. Часть я вылила в лохань, а другую оставила в ведре. Надо признать, никаких нагревателей здесь не имелось – даже магических, поэтому мне пришлось мыться, умываться и мыть голову студёной водой. Пижамку мою отобрали и куда-то унесли, а я же осталась стучать зубами под вроде бы тёплым летним ветерочком, но отчего-то нисколько меня не согревающим. К счастью, голой меня не оставили.

Элла принесла с собой мешочек, полный разноцветных лоскутков. Из него она достала первый попавшийся – розовый, подула на него, и он тут же превратился чуть ли не в простыню.

– Лили, завернись пока.

– О-бал-деть… – округлила глаза я.

– Что? – Обе дамы меня не поняли.

– В смысле, ничего себе!

На этот раз щёки Эллы зарделись от удовольствия.

В детстве я играла с бабушкиными пододеяльниками. Они у неё были красивые, в разные узоры разрисованные. Я оборачивала их вокруг своего тогда маленького тела и представляла, что на мне надеты вечерние платья. Эх, ностальгия.

Элла разложила передо мной все лоскуточки:

– Лили, тебе какой больше нравится?

– Вот этот! – не раздумывая, я указала на васильковый кусочек, так сильно напомнивший мне глаза моего юного кутюрье. Или Алека.

– Хорошо.

Она подула и на этот лоскуток, только он стал намного больше предыдущего.

– Это чтобы на целое платье хватило, – пояснила девушка. – А теперь сними вот это, – она кивнула на мою временную одёжку.

Ну, снять так снять. Всё равно тут только одни девочки, а они и так успели разглядеть меня со всех сторон.

И вдруг в деревьях что-то зашелестело, и раздался треск сломанной ветки, словно на неё кто-то наступил.

– Ой, – моргнула Мора.

В следующее мгновение к нам вышел черноволосый молодой человек в чёрных же одеждах.

– Элла… – пробормотал он, не сводя с меня глаз. Я уже говорила, что природа отнюдь не обделила меня? – Твой брат попросил меня тебя найти… – Он сглотнул, всё ещё пялясь на меня.

Я, дитя двадцать первого века, не стала стыдливо убегать, визжать или прятаться. Да за мной столько раз в бане подглядывали! Поэтому я схватила первое, что попалось под руку – этим «чем-то» оказалась внушительного вида булка, – замахнулась и со всей дури швырнула в нахала. А я говорила, что в школе я была лучшим игроком в «вышибалы»?

Снаряд прилетел ровнёхонько в цель, ударился о наглый лоб, отскочил и затерялся в траве. Я мысленно сделала себе заметку найти ни в чём не повинную сдобу – не пропадать же добру.

Мои девочки тоже не растерялись. Да-да, отныне Мора и Элла – мои девочки. Первая загородила меня собой, а вторая из очередного лоскуточка быстренько сообразила прямо на мне что-то наподобие молочно-белой ночнушки или, как это называла бабушка, комбинации. Правда, у неё это звучало как «канбинация».

– Да я же ничего не сделал! – выкрикнул вторженец, вот только в голосе его не слышалось ни возмущения, ни раскаяния. Ой, что-то мне сдавалось, что ему весело.

– Если бы сделал, у тебя на лбу уже был бы след от копыта, а не… Горемычная, чем ты там в него запустила?

– Булкой.

– Вот-вот! – кивнула кобыла.

– Тогда премного благодарен, что не камнем! – хохотнул молодой человек и отвесил настолько церемонный поклон, что волей-неволей захотелось присесть в реверансе.

Обойдётся!

– Могу добавить! – фыркнула я достаточно громко, чтобы нахал непременно услышал.

– Благодарю, красавица, я и так уже всё понял, – усмехнулся гадёныш.

Надо добавить – весьма горячий гадёныш. Анька таких любит. Высокий, явно хорошо сложён, нахальная улыбка на чувственных – аж самой тошно от этого слова, – губах и, как бы это пафосно ни звучало – а по-другому с этим типчиком не получалось, – пронзительный взгляд очень тёмных, возможно, чёрных глаз. И для завершения Анькиной эротической фантазии – длинные чёрные волосы, собранные сзади в хвост. Чем-то мне этот красавчик напоминал главного героя клипа молодой Дженнифер Лопес, где она попадает к цыганам и танцует с ними. Разве что этот не был таким смуглым. Хоть сейчас отправляй его сниматься в фильмах в роли героя-любовника или великого соблазнителя. Анька была бы довольна, меня же подобная внешность никогда не прельщала. Мне подавай романтиков и рыцарей, а не помесь Дона Жуана, Казановы, Ловеласа, Дидро, де Вальмона и… и прочих.

И вдруг волосы местного плейбоя – не люблю вешать ярлыки, но уж очень типичная у него внешность, – рассыпались по плечам, ремешок, связывающий их, скрылся в траве, а за ним на ниточки распались рукава.

– Элла! – Вот теперь я слышала настоящее возмущение.

– Ой. – Зато в её голоске раскаяния было ещё меньше, чем в его.

Мора, никого не стесняясь, громко заржала. А на моём лице появилась такая злорадная улыбка, что ей вполне мог бы позавидовать сам Джокер.