Алла Филина – Выживет сильнейший? Как избежать физических и психологических травм в детском спорте (страница 5)

Он фыркнул, развернулся и ушел. Это было весной, а в июне у нас закончился сезон.

Прошло лето. Я увидела его на первой тренировке нового сезона. Он прятал от меня взгляд, ему было ужасно стыдно, он смущался. Я подозвала его.

– Как дела?

– Ну… Я два месяца погулял, все попробовал, это неинтересно, – ответил он. – А потом два месяца ходил в спортзал, чтобы форму вернуть. Я хочу играть.

И все, он вернулся. За счет отпущенной пружины мы не дошли до точки кипения.

Бека – максимальная противоположность Димке. Безумно талантливый, но совершенно другой. Димка вспыльчивый, яркий, рычащий, а Бека очень спокойный, сдержанный, настойчивый, терпеливый, исполнительный. Наша футбольная история с ним закончилась, когда он приехал ко мне в Тбилиси на два месяца тренироваться. Я давно его не видела, но заметила, что он мало ест, в нем была какая-то слабость, медлительность. Можно было бы все списать на жару и лень, тем более сам он говорил, что с ним все в порядке, а заметных признаков и симптомов серьезных проблем не наблюдалось.

Но я – это я. Мы сдали анализы, на всякий случай. И нас отправили к гематологу. Врачи тогда сказали: с такими показателями крови не то что не тренируются, а не ходят, в реанимации лежат. И несколько месяцев Бека лежал под капельницами. У него обнаружились большие проблемы с кровью, подозревали даже онкологию, потому что показатели были критическими. А он с этими критическими показателями два раза в день тренировался, вот такой вот человек.

О нем есть много других горьких историй, происходивших с ним не от хорошей жизни. Все эти истории были довольно серьезными испытаниями для всей его семьи, уже в раннем возрасте на него легла ответственность – он должен был зарабатывать, чтобы выживать. При этом Бека до сих пор играет в любительской лиге. Даже тренировать начал.

Беку мы тогда вернули в строй. Капельницами, уколами, консультациями гематологов. Все нормализовалось.

Я не знаю, как развернулись бы судьбы этих детей, если бы в этих историях я действовала иначе. Это непросто – любить человека. Особенно если вас связывает просто работа. И этих детей у тренера – десятки или сотни. Если вы видитесь два-три часа в неделю. Но я всегда себе напоминаю: «Алла, это же судьба человека! Ты только вообрази, как много всего его ждет впереди. Только подумай, как на него и на его судьбу, и на судьбу тысяч других, с кем он будет в контакте, может повлиять одно сказанное тобой слово».

6. Так что это такое – влиять на судьбу?

Это осознанное родительство, осознанное тренерство, это внимание к себе, а уже потом к ребенку. Понятно, что мы, родители и тренеры, – не боги, где-то мы ошибаемся, но все равно главный вопрос – насколько ребенок счастлив и свободен?

Быть судьбообразующим элементом в жизни детей – это работа, которая требует внимания, требует включенности. Лучшее, что я могу сделать для них, – показать, как много есть возможностей для реализации себя в жизни, и сказать, что я на их стороне. Спроси меня, как родителя: готова ли я, чтобы мой ребенок прорывался через тернии к звездам? Нет, не готова. Я хочу, чтобы он сначала был счастлив, а все остальное он выберет сам, потом.

И если в спорте тебе надо выживать, если ты делаешь все из-под палки, если ты безрадостен день за днем и год за годом, разве можно называть счастьем то, что ты взобрался на какой-то пьедестал?

Можно ли повлиять на ребенка так, чтобы в итоге сделать этого человека счастливым и выдающимся спортсменом? Точно да, но это путь осознанности. Это осознанное родительство, осознанное тренерство, это внимание к себе, а уже потом к ребенку. Понятно, что мы, родители и тренеры, не боги, где-то мы ошибаемся, но все равно главный вопрос – насколько ребенок счастлив и свободен? В сутках двадцать четыре часа. Сколько из них я создаю ему условия поддержки и сколько часов я создаю ему напряжение за пределами его возможностей? Насколько качественный у нас контакт? Насколько он мне доверяет? Насколько мне вообще можно доверять? Насколько я хорошо распознаю себя? Свои чувства?

Чтобы понять ребенка, надо понимать себя. По-другому не выйдет.

Я понимаю ребенка, потому что понимаю, о чем говорю. Не пересказываю чужие истории, а опираюсь только на собственный опыт. В четыре года я несла ответственность, которую ребенок в этом возрасте не может и не должен нести. Чтобы выжить, когда моего отца парализовало, мне пришлось принять решение: я взрослая. Мне пришлось выдерживать, быть послушной, помогать. Наверное, поэтому сейчас мне легко стать опорой для ребенка, снять с него напряжение и ответственность.

Когда я даю ребенку опору, я как будто разворачиваю его лицом к миру, даю ему руку и говорю: «Смотри, какой мир большой. Ты можешь его исследовать, опираясь на меня». Ребенок может быть уверен – я у него есть. И может обратить взгляд на мир, зная, что он сам в безопасности, что его держат. Что он получил возможность знакомиться с миром без страха потерять свою опору.

7. Насилие

Я не хотела, чтобы с детьми случалось то, что случилось со мной, и отчасти поэтому я в детский футбол и пошла. История, которую я расскажу, важна для меня лично.

Но вообще-то говоря, она очень банальна. И это пугает.

Когда-то, будучи подростком, я долго занималась у одного тренера. Спустя несколько лет я узнала, что у одной из старших девушек в этой же секции были с ним интимные отношения. Когда все началось – не могу сказать: я узнала об этом, когда ей было уже восемнадцать. Но я понимала, насколько ее это травмировало в ее возрасте. Она была такая скромная, послушная, исполнительная, тихая. Очень удобная жертва.

Этот тренер и со мной часто переходил границы дозволенного, правда, только в разговорах. Он специфически шутил, что-то уточнял и спрашивал. У меня в то время был довольно взрослый парень, мы вместе катались на роликах и очень крепко дружили. Мне было тринадцать, ему – двадцать или двадцать два, я даже точно не знаю. Он был студентом, и встречались мы только в пиццерии и на площадке для роликов.

Это все было максимально безобидно, но тренер часто отпускал своеобразные шутки на этот счет. Я была погружена в свои мысли, и мне было все равно, я это игнорировала. А что еще я могла сделать? Меня кто-то учил, как вести себя в таких ситуациях? Но теперь я прекрасно понимаю: когда есть авторитетный, властный тренер-мужчина (хотя на самом деле на это способна и женщина), он может склонять подопечных не на ту сторону и делать это довольно незаметно, медленно, аккуратно, абьюзивным способом, влияя на самооценку.

Родители не должны делать вид, что всего этого не существует. Конечно, не нужно сидеть с фонариком и ножом в кармане. Родитель занимается просвещением, образованием, отвечает за психическую безопасность ребенка. В 99 процентах случаев беда вас обойдет, но родитель должен понимать, что один процент остается, и всегда должен держать в уме разные варианты развития событий.

Историй, когда девочка сексуализирует своего тренера, а мальчик сексуализирует тренера противоположного пола, тысячи. И каждый тренер должен знать, что с этим делать. Да-да, тренерам этому тоже нужно учиться. У кого? У психологов, детских психологов, на личной психотерапии. Искать ответы на такие вопросы. Четко понимать, в чем заключается ответственность тренера и родителя. Помечтаю: пусть это будет обязательной частью тренерского образования.

Как обнаружить эту опасность? Задавать вопросы: «Не заходит ли тренер к вам в раздевалку? Как вы переодеваетесь? Как у вас общение на сборах происходит? Как тренер заходит в комнату? Стучится ли он, просит ли разрешения зайти в комнату? Есть ли что-то, что тебя смущает в общении с тренером? В общении тренера с другими?»

Тренерская ответственность в этом случае – обеспечение безопасности ребенка, в том числе и в контакте с ним. Если я чувствую, что со мной что-то не так, если я испытываю что-то похожее на влечение к ребенку, то это моя ответственность, и мне нужно обратиться за помощью к психотерапевту. Этого не нужно бояться и отрицать, поскольку чем дольше проблему отрицаешь, тем сложнее с ней работать. Это как заноза, ее можно вытащить очень быстро, за одну сессию, безболезненно, и это сохранит вам качество жизни, репутацию и здоровую психику, да еще и не повредит ребенку. Все в плюсе.

Точно так же надо уметь общаться с ребенком, который сексуализирует вас, тренеров. Надо уметь работать с границами. Не надо делать вид, что ничего не происходит. Надо смотреть проблеме в глаза и искать решение. Многое из того, о чем я тут пишу, исправляется в кабинете психотерапевта. Быстро и безболезненно – настолько, насколько вы поверите в возможность того, что это исправимо.

8. Практика. Кто тут взрослый? А кто ребенок?

Что такое ответственность? Ее возлагают на нас в детстве, но на взрослом уровне нас этому не учат. Поэтому первое, что можно сделать для обретения этого навыка, – брать на себя ответственность за все, что происходит в вашей жизни.

Вспомни, кто тут взрослый (а взрослый – это ты), и вспомни, что ты занимаешься с ребенком, а значит, ответственность за все на тебе. За ваши отношения отвечаешь ты. За то, что происходит с ребенком, отвечаешь ты. За то, в каком ребенок настроении, отвечаешь ты.