Алла Белолипецкая – Следователь по особо секретным делам (страница 57)

«Так вот почему его “ЗиС” так и остался стоять в гараже на даче!» – подумал Николай.

– Мне передать что-нибудь Варваре Васильевне – вашей жене? – спросил он.

Но Хомяков лишь пожал плечами и обратил взор куда-то вдаль – всем своим видом показывая безразличие. И Скрябин решил: это уже чересчур.

– Послушайте, Сергей Иванович, – сказал он, – я ведь знаю, что вы соврали нам тогда – и про то, что ничего не знали о родственных связях вашей жены, и об отсутствии встреч с её братом Федором. Да, да, не качайте головой! Вы себя выдали, когда попросили Валерьяна Ильича, вахтера театра имени Вахтангова, вызвать дух шаболовского душегуба. Вы рассчитывали, что призрак злобного отца поможет вам дать укорот вашей жене и её братцу. Разве не так?

Лара удивленно ахнула при этих словах Николая. А инженер молчал не меньше минуты, прежде чем произнес – с кривой усмешкой:

– Ну, ладно, вы меня подловили – не зря в НКВД зарплату получаете. Да, с Федором Великановым, вашим коллегой, я был знаком. И как-то подслушал – случайно, заметьте, – как он шушукался на кухне со своей сестрой. В смысле – с моей женой Варей. И как они с ужасом упоминали о своем отце – который всё детство истязал их и держал в черном теле. Учил – так он это называл. И Варя сказала тогда: «Хорошо, что мы не стали носить его фамилию – стали Великановыми, а не Комаровыми». Тут я и вспомнил историю шаболовского душегуба – её вся Москва знала.

– То есть, вы догадывались, что ваша жена и её брат что-то против вас затевают, но ничего не сделали. Почему? Неужто вы сами, без всяких отцов-призраков, не в состоянии были с женой справиться? Да, в конце концов, вы могли просто с ней развестись!

– Развестись… – Сергей Иванович горько вздохнул. – Я не хотел развода, вот в чем штука. Я её любил. Да что там! Я и сейчас я её люблю. Так что – передавать ей ничего не нужно. Но, если можно, – он шагнул к Скрябину, который тоже вышел за ворота, и просительно заглянул снизу вверх ему в глаза, – сделайте так, чтобы она не сильно пострадала от действий своего брата!

– В смысле – не понесла бы наказания за сообщничество с ним? – Николай в изумлении вскинул брови: если инженер склонялся к такому всепрощению, непонятно было, почему он тут застрял – не отправился в другое, гораздо лучшее место. – Этого я вам обещать не могу. Но я приложу усилия, чтобы ей не причинили физического урона при задержании. Если, конечно, она не станет оказывать сопротивления.

«И если мне удастся к тому времени нейтрализовать призрак Ганны. Иначе физический урон будет грозить не Варваре Хомяковой, а совсем другим людям», – добавил он мысленно. А у инженера поникли плечи.

– Ну, – выговорил он, – если уж избежать её ареста никак нельзя, то пусть лучше она понесет урон – сильный урон. И отправится сюда, ко мне. А я буду её тут ждать.

И Николай понял, из-за чего замороженного инженера затянуло в сведенборгийское пространство.

– Ну, уж нет, увольте, – сказал Скрябин. – Убивать вашу жену – чтобы вы могли с нею воссоединиться – я не буду. И никто не будет. Разве что – выбора не останется.

– Тогда, – заявил инженер с такой истовостью, что это казалось форменным кощунством, – я буду молиться о том, чтобы у вас его не осталось.

И тут – Николай ухитрился про них почти забыть! – снова объявились они: разномастные фигуры с площади-звезды. Они шли к парку не строем и не колонной – вразнобой; но даже издали их скопление казалось густым, как муравьиная масса, облепляющая мертвого дождевого червя. Дик заметил их первым и зашелся лаем.

– Да чтоб им всем провалиться!.. – Скрябин хотел было прибавить: в преисподнюю; но потом вспомнил воронку, которая затянула шаболовского душегуба, и подумал, что нельзя никому желать такого.

– Мы должны вернуться – в больницу. – Лара произнесла это почти шепотом, но Николай уловил в её голосе необъяснимую интонацию удовлетворения.

А вот инженера Хомякова при появлении призраков явно озарила некая идея.

– Кажется, я знаю, – воскликнул он, – как вам отсюда выбраться!

«Полетит ли еще этот шар – в таком-то воздухе?» – подумал Николай.

Они все: Хомяков, Лара, он сам и Дик – добежали до Сухаревой башни, ухитрившись опередить своих преследователей. Ни призраков коммунизма, ни исторических привидений даже пес пока не замечал. И несколько минут у Николая Скрябина и Лары в запасе имелось – чтобы оглядеть то место, куда привел их инженер.

Здесь, в этом мире, Сухареву башню никто не собирался разрушать. И стрелки часов на ней показывали то же самое время, что и брегет Николая. Тот специально произвел сверку, глянув одновременно и на свои собственные наручные часы. Все шли одинаково.

А рядом с башней находился совершенно поразительный объект. Это устройство (инженер Хомяков назвал его на старинный лад: монгольфьер) ничем не крепилось к земле. И его корзина стояла прямо на булыжной мостовой. Единственной уступкой законам физики следовало считать, разве что, привязанные к бортам гондолы небольшие мешки с песком. Именно они по логике вещей удерживали от взлета туго наполненный воздухом, ослепительно белый шар аэростата.

– Хорошо, что я успел всё здесь обследовать! – с гордостью произнес Хомяков.

На монгольфьер он смотрел с таким видом, с каким, должно быть, археолог Шлиман взирал когда-то на откопанные им руины Трои.

– Я, конечно, слышал, – сказал Николай, – будто чернокнижник Брюс, который эту башню построил, не умер, а улетел куда-то на воздушном корабле. Но никогда не думал, что этот корабль выглядел вот так…

Однако рассуждать об этом им было некогда: призраки с площади-звезды могли объявиться в любую минуту.

Николай и Лара поспешно забрались в плетеную гондолу воздушного шара. А Дик подбежал к корзине вплотную, встал на неё передними лапами и подлез мордой под Ларину руку: девушка свесила её за борт, чтобы в последний раз погладить пса. Получив эту прощальную ласку, тот помчал обратно – к своему старому хозяину. И Сергей Иванович Хомяков крикнул:

– Сбрасывайте балласт!

Но Николай и Лара ничего сделать не успели: мешки, крепившиеся к бортам гондолы, вдруг пропали – сами собой, как будто их не было вовсе. А в следующее мгновение монгольфьер – непонятно, какой силой движимый, – взмыл вверх, почти как ракета от фейерверка. Притом что на нём не имелось даже горелки для нагрева воздуха!

– Да как же мы будем им управлять? – воскликнула Лара.

Но смотрела она при этом, как и сам Николай, вниз: туда, где под ними – на непомерно большой скорости – проносилось Садовое кольцо. И откуда на них глазели, запрокинув головы, оставшиеся на бобах призраки с площади-звезды. Они были слишком далеко, и Скрябин не мог видеть их лиц, но не сомневался: они выражают искреннюю обиду и негодование.

– А где та карта, которую тебе дал Степан Талызин? – спросил Николай, и девушка тотчас вытащила её из кармана своего жакета.

Скрябин развернул бумажный свиток, но так и застыл с ним в руках – глядя не на него.

Мужчина – лет сорока с небольшим, с зачесанными назад густыми темными волосами, с бородкой клинышком и роскошными подкрученными усами – стоял у борта их гондолы, скрестив на груди руки. И откуда он взялся на воздушном корабле – не представлялось возможным понять.

– Как я понимаю, – вместо приветствия произнес новый пассажир, – вы хотели именно со мной повидаться?

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – сказал Николай Скрябин своему дальнему родственнику – великому композитору и пианисту. – Очень рад встрече с вами!

– Здравствовать здесь довольно проблематично. – Композитор дернул пышным усом – изобразил усмешку. – Но нашей встрече я тоже рад – хоть и предпочел бы, чтобы вы, дорогой родственник, сюда не попадали. Равно как и вы, сударыня. – И он отвесил Ларе церемонный поклон.

Лара кивнула внезапному гостю в ответ, а потом сказала – в тон ему, с такой же церемонностью:

– И всё же мы рассчитываем, милостивый государь, вы покажете нам то место, которое мой друг ищет. Ну, то есть – которое мы с ним ищем.

Лара не представляла, как она станет объясняться с Николаем, когда они прибудут в пункт назначения. А композитор Александр Скрябин, сидя на скамье в гондоле и даже пальцем не шевеля, чрезвычайно ловко направлял монгольфьер в район Арбата. И девушка с ужасом думала, как Николай среагирует на её слова.

Но у неё просто не было сил, чтобы покинуть это место – так оно пленило её, несмотря даже на всех недружественных призраков, пытавшихся её убить. Да и не смогла бы она теперь делать вид перед всеми, что ничего не знает о существовании рядом с их Москвой – прямо внутри Москвы – огромного города, населенного беспокойными душами.

А между тем их воздушный шар пошел на снижение. И Лара поняла, куда они вот-вот опустятся: на крышу театра Вахтангова, который здесь, в сведенборгийской Москве, отчего-то имел форму усеченной пирамиды.

– Я думал, – повернулся к композитору Николай, – мы должны будем попасть к вам домой, чтобы осуществить переход.

– Что, сударь, вам понравился мой дом? – Александр Николаевич Скрябин иронически приподнял одну бровь.

– Понравился. И я оценил вашу любезность – двойную любезность. Сперва вы дали мне подсказку насчет мяча – при помощи картины в вашем окне. А потом оживили эту же картину, чтобы указать нам путь к спасению.