Алия Кенесарина – Стоящая между мирами (страница 2)

Ещё одно правило отца — плотный завтрак. Мы жили по принципу: «Завтрак съешь сам, обед подели с другом, ужин отдай врагу». Но и это не мешало мне иногда жульничать и проносить в свою комнату сладости. Элла, конечно же, знала об этом, но предпочитала помалкивать.

И вот ещё одна странность моей семьи.

На завтрак, обед и ужин отец с матерью всегда пили вино. Да, что бы они ни ели, всегда пили именно его. Нас с сестрой это всегда удивляло и даже ужасало. Как можно пить только одно вино? Вино, конечно, благородный напиток. Но всё же есть какие-то границы.

И вот теперь моя «всезнайка» сестра тоже пьёт вино.

Не знаю, что с ней случилось, но после того, как ей исполнилось восемнадцать, отец с матерью, уезжая в очередную командировку, впервые взяли её с собой. А я, мол, ещё маленькая. Мне нужно ждать своего совершеннолетия.

Не знаю, какое у них тайное сообщество, но меня к этому даже близко не подпускают.

В общем, странная у нас семейка, что и говорить. В городе про нас даже легенды слагают. Хотя это громко сказано.

— Сегодня я хотела бы пойти с ночёвкой к Саре Паркер, — спокойно сказала я.

Чему я научилась в своей семье, так это говорить спокойно и не спеша, даже если беспокоишься.

Сара Паркер была моим заклятым другом. Красавица, отличница, любимица учителей и человек, который ненавидел меня почти так же старательно, как улыбался при всех.

Наш конфликт начался три года назад, когда мать записала меня на выборы капитана группы поддержки. Я собиралась провалиться специально: вступать в ряды черлидеров, да ещё и быть их капитаном? Нет уж, спасибо.

Но моя сестра-всезнайка узнала про мои планы и привела с собой мать. В итоге мне пришлось показать, что я умею. Двойные сальто, перевороты, мостик, гибкость, которую я унаследовала от матери-гимнастки.

Команда выбрала меня капитаном единогласно.

Представьте, какая «радость» у меня была.

Сара приняла это на свой счёт. С тех пор она ловила каждый момент, чтобы меня подставить.

И вот сегодня при всём классе она пригласила меня на свою вечеринку. Да ещё и сделала так, что если я откажусь, то буду сущей дрянью, а она — ангелом.

— Исключено, — коротко и ясно ответил отец.

— Почему? — слегка раздражённо спросила я.

— Ты знаешь: это традиция. Каждый год в этот день у нас семейный ужин, — холодно сказал отец, с расстановкой произнося каждое слово.

— Но, отец, у американцев тоже такая традиция! К тому же у нас каждый день семейный ужин, — слегка повысив голос, сказала я.

— Джейн, не повышай голос и не сравнивай нас с ними, — голос отца звучал как сталь.

Я знала, что дальнейший спор бессмыслен.

Но во мне что-то вдруг встрепенулось.

Меня охватила буря эмоций. Я чувствовала себя пробудившимся вулканом. Я никогда не ощущала столько злости, гнева и ненависти одновременно.

Стало жутко.

Я не могла понять, почему так сильно разозлилась.

Мне даже показалось, что мои глаза загорелись огнём.

— Нет, отец, я пойду! — на удивление громко и твёрдо сказала я и встала.

Я никогда не повышала голос в присутствии отца и матери.

Но вдруг в тот же миг стекло разбилось.

Я была в шоке.

Всё произошло стремительно быстро, но в то же время я запомнила каждый миг.

Звон.

Осколки.

Резкий вдох матери.

Лёгкое движение отца.

Мой собственный страх, который почему-то был похож не на ужас, а на силу.

Я инстинктивно перевернула стол и сделала из него временное укрытие. Вся семья на удивление быстро спряталась за ним. Слуги, которые стояли поодаль, в ужасе убежали. Кого-то из них слегка задело.

Это заняло считанные секунды.

Шум стих. Остальные слуги уже успели сбежаться со всего дома. Все были ошеломлены, и повисла минута молчания.

Дело в том, что у нас в доме были не простые стёкла, а пуленепробиваемые.

Как же так?

Я всегда удивлялась, зачем нам такие окна. И вот что значит подделка. Но как они могут быть подделкой, если отец лично всё проверяет?

Что же тогда это такое?

Посмотрев на семью, я заметила их взгляды, устремлённые на меня.

Не на окно.

Не на осколки.

На меня.

И как-то само вырвалось:

— Извините.

Уж не знаю, за что я извинялась, но чувствовала себя виноватой. Виноватой за что? За то, что впервые повысила голос и имела смелость дерзить отцу? Или потому что стекло разбилось?

Но ко мне это не имело никакого отношения.

По крайней мере, разбитое стекло.

И всё же интуитивно я чувствовала вину.

Почему?

Все были шокированы не меньше меня. Но мой отец и в такой ситуации не потерял хладнокровия. Он приказал слугам убраться, позвонил в компанию и заказал новые окна. Я же не могла прийти в себя от происходящего и не решалась продолжать разговор.

Когда все хлопоты утряслись, отец сам начал разговор.

— Думаю, Джейн, ты поняла наш разговор. Ты не пойдёшь сегодня никуда, и точка, — строго сказал отец.

Что ж, моего упрямства для одного дня было слишком много. И всё равно, что подумают в школе. Я уже хотела покорно произнести: «Да, отец».

— Милый, думаю, нам стоит пересмотреть своё решение, — мягким, но твёрдым голосом сказала мать. — В конце концов, она у нас уже взрослая.

Говоря эти слова, она не отводила от меня взгляда.

Это был голодный взгляд.

Мне стало очень страшно.

Она никогда не уделяла мне особого внимания. Всё её внимание было сосредоточено вокруг моей старшей сестры. И впервые мать смотрела на меня так заинтересованно. Почти восторженно.

Но в этом взгляде было что-то ледяное.