Алисия Морэ – Дэмиен (страница 5)
— У вас один бесплатный звонок от задержанного. Чтобы принять вызов, нажмите один.
Нажала. Пауза. Потом дыхание — тяжёлое, с хрипотцой.
— Лиз?
Глаза закрылись сами.
Сколько бы времени не прошло, а организм всё равно узнавал голос Ника раньше головы. Разбитый. Виноватый. Вечно на грани срыва.
— Где ты? — спросила я.
— В центральном изоляторе. Меня ночью приняли.
Конечно приняли.
Для Ника Морено плохая ночь давно перестала быть исключением. Это уже был образ жизни — без романтики, без красивого света, без всей той лжи, которой люди любят прикрывать зависимость. Только пот, дурь, долги и решения, от которых потом смердит неделями.
— За что?
Он нервно выдохнул.
— Хранение. Намерение на сбыт. Они вешают больше, чем было.
— Что значит — больше?
— Это значит, что мне пизда, Лиз.
В соседней комнате спала мама. Она вернулась домой в половине шестого после ночной смены в клинике и уснула прямо в одежде. Ещё не знала, что утро уже притащило в дом новую беду. И, возможно, именно эти лишние минуты сна были последней милостью, на которую эта неделя вообще способна.
— Сколько? — спросила я.
— Чего?
— Залог, Ник. Не тупи.
Пауза.
— Пятьдесят.
Мне показалось, я ослышалась.
— Пятьдесят чего?
— Тысяч.
Я уставилась в стену напротив. На ней, у самого плинтуса, опять вздулась краска. Мы собирались перекрасить её ещё прошлой весной. Потом Ник сорвался. Потом мама слегла. Теперь стало не до стен.
— Маме не говори, — добавил он тише.
Я усмехнулась — коротко, зло.
— Серьёзно? Это первое, что тебя волнует?
— Я сам выберусь.
— Да неужели?
— Я решу. Только не суйся.
— Ты сидишь в изоляторе и рассказываешь, что всё решишь? Ты хоть иногда слышишь себя со стороны?
Он замолчал.
Я слышала только гул линии и чужие голоса на заднем плане.
— Лиз… — голос упал почти до шёпота. — Тут не только менты.
Я замерла.
— В смысле?
Он вдохнул слишком резко. Уже пожалел, что ляпнул.
— Забей.
— Ник.
— Не по телефону.
Вот тут мне стало по-настоящему нехорошо.
Потому что когда Ник боялся не копов, а прослушки, это означало людей похуже закона.
— Тебя подставили? — спросила я.
Молчание.
И этого хватило.
— Ник.
— Не лезь, — выдохнул он. — Пожалуйста. Просто не делай глупостей.
Я сжала телефон так сильно, что пальцы свело.
— Поздно. У нас в семье этим обычно занимаешься ты.
Связь оборвалась.
Я ещё секунду сидела, глядя в экран. Потом встала.
Пол под ногами был холодный. На кухне капал кран. За окном уже орали торговцы фруктами, сигналили машины и начинал просыпаться город — так, будто ему вообще не было дела до того, что у меня внутри только что провалилось к чёртовой матери.
Я зашла в ванную, закрыла дверь и включила воду.
Зеркало у нас было старое, мутное, с трещиной внизу. Я уставилась в своё отражение. Тёмные круги под глазами. Волосы кое-как стянуты в пучок. Майка, в которой я спала. Лицо девушки, которая слишком рано поняла: в плохом районе хорошесть не спасает.
Ладно. Факты.
Я учусь в UCLA на стипендии. Работаю в кофейне у кампуса и по выходным беру смены в забегаловке в Корейском квартале. На карте — две тысячи четыреста шестьдесят три доллара. У мамы — лекарства, долги по свету и сердце, которое держится на злости и дешёвых таблетках. У Ника — дыра вместо бошки и новый арест.
Пятьдесят тысяч у нас не было. И быть не могло.
Я открыла банковское приложение, посмотрела на цифры и едва не рассмеялась.
Именно в этот момент телефон снова завибрировал.
Сообщение с незнакомого номера.
Без подписи. Без объяснений.
Я перечитала трижды. Потом ещё раз.
За год, прошедший с той ночи на складах, я успела выяснить, кто такой Дэмиен Блэк. Я не гуглила его специально. Но его имя лезло отовсюду — из разговоров в кофейне, из такси, из пьяных сплетен про бои, сделки и тела, которые никто не находит.
В нормальных семьях о таких молчат.