Алишер Таксанов – Сказки о моём драконе (страница 12)

Дракон ухмыльнулся и, сделав глубокий вдох, дыханием зажег несколько свечей, подвешенных к потолку на длинных цепях. Пламя мягко взметнулось и танцевало на стенах, отбрасывая трепещущие тени. Электрическую люстру он, само собой разумеется, отключил – щелчок когтя, и комната погрузилась в полуосвещённый, почти театральный полумрак. Стало одновременно забавно и жутко: свечи бросали странные узоры на книги, на пол и на наши лица, а библиотека словно ожила, готовясь к магическому действу.

– Я начал выдувать из меди первые ноты, и народ уже был ошеломлен музыкой, которую, кстати, сочинил сам. Это была лирика: медленные, извивающиеся линии мелодии, будто струи воды, переливались через воздух, нарастали и сплетались в сложные узоры. Иногда казалось, что сама мелодия разговаривает со слушателями – трепещут сердца, появляются мурашки по коже, слёзы появляются сами собой. Я брал разные регистры, играл виртуозно, а толпа бурлила, одни плакали от умиления, другие – от восторга. И только этот тип продолжал вытаскивать козявки из горбатого носа и пялить на меня единственный глаз, зрачок которого был скрыт под линзой очков. Он злился, и это, как ни странно, меня воодушевляло: я понял, что своей игрой демонстрирую свой острый ум, талант и дарование. Когда закончил, то минут десять мне апплодировали и не отпускали со сцены.

– Это был триумф! – и Зубастик закатил глаза, полностью погрузившись в воспоминания. Его взгляд стал мечтательным, губы чуть дёргались в улыбке, а крылья сжались у него за спиной, словно он снова ощущал лёгкое дрожание сцены под лапами. Он замолчал, и я наблюдал, как дракон утонул в радостной памяти. Так он сидел минут десять, пока моё терпение не лопнуло, и мне пришлось вернуть его в реальность лёгким пинком по крылу:

– Э-э, продолжай!

– Ах, да, – очнулся Зубастик, встряхнувшись, будто стряхивая со шкуры воспоминания. – Итак, я сошёл со сцены под крики «Браво!», «Супер!», «Зубастик – ты наш кумир!». Море цветов, вспышки фотокамер, люди ликуют. И тут объявили… этого циклопа. Словно специально так задумали, чтобы меня поддразнить, – сердито произнёс дракон. – Организаторы потом поясняли, что очередность определялась по филианскому алфавиту, а там за буквой «З» следует «К», и поэтому Киклобус оказался после меня. Я вернулся к зрителям и уставился на этого типчика. А тот зыркнул на меня с превосходством и ударил по струнам. Играл он противно, нервно, одна какафония струн. Но что меня поразило – он играл рок… по моей мелодии! То есть, он украл мою музыку! Это был плагиат сущей формы!

– Да ты что! – поразился я. – А как он мог у тебя украсть, если до этого вы не встречались? Или ты уже играл эту композицию?

– В том-то и дело, что я сочинил её за полчаса до выступления и проигрывал в голове, – прошипел Зубастик. – Но мои мысли, наверное, уловил циклоп и проиграл её на свой манер. Правда, он добавлял свои ноты, чем исказил, точнее, испоганил всю музыку. Когда он закончил, то и ему захлопали, правда, не так интенсивно и массово, как мне. Я же вскочил и заорал: «Ты украл мою музыку, негодяй!»

Я вздрогнул. Мне стало обидно за моего питомца, и поэтому выдавил из себя:

– А циклоп? Что сказало это волосатое одноглазое чудище?

Зубастик вскочил и стал быстро шагать по библиотеке. Словно по команде, все книги слетели с полок и устремились за ним ровным строем. Они парили в воздухе, страницы шуршали, как военные марширующие шаги, переплетения щёлкали, как сапоги солдат по мостовой, а иногда отдельные книги слегка подпрыгивали, словно делая кульбит, прежде чем снова выстроиться в строй. Остановившись, дракон повернулся ко мне и сказал:

– Он вздрогнул от изумления и крикнул, что это я украл его мелодию! И тут пошла перепалка! Зрители ошеломленно смотрели на нас. Этот антипод клеймил меня, я же требовал судебного разбирательства! А потом не сдержался и дыхнул на него огнём, подпалив дурацкую прическу. Волосы у него вспыхнули ярким пламенем, закручивались в языки огня, потрескивая и источая запах палёного, но огонь успели потушить пожарники, которые всегда дежурили у сцены – в полной готовности к дракам или любому дракону с плохим характером.

Я ошарашенно протянул:

– И что было дальше?

– А дальше этот болван скрутил мне крылья за спиной в морской узел, который развязывали потом несколько часов. – Зубастик вздрогнул, будто снова чувствовал ту боль, и я видел, как каждая мышца на его крыльях и спине напрягалась в памяти события. – Но в отместку я выхватил его гитару, порвал все струны, а саму гитару сломал о его глупую башку. Одни щепки остались, посыпались на пол и полетели, словно осыпанные чешуйки дракона.

Меня трясло от волнения:

– А циклоп?

– А этот хиппи-одноглазый согнул мой саксафон в медный жгут и бросил его к моим лапам. И тут я совсем разозлился от такого кощунства и выхватил меч. Это был вызов, от которого нельзя было отказываться.

Я свалился на кресло и обалдело уставился на дракона. А тот продолжал шагать по помещению, весь взволнованный, будто кровь в венах кипела, чешуя слегка блестела от напряжения, глаза сверкали, хвост дергал по полу, а когти царапали паркет с мягким, но жутким скрежетом.

– А меч откуда? Ты что, и на сцену его взял? – в недоумении спросил я.

– Драконы всегда его носят, я же говорил! – с лёгкой гордостью ответил Зубастик. – Он магический – быстро вырастает из размера булавки в клинок несколько метров. У циклопов дубинки проходят такой же процесс – из палки в огромную колонну, чем можно поддерживать крыши дворцов. И вместо концерта у нас началась схватка. Народ визжал в ужасе, полиция не знала, как нас разнять – всё-таки дракон и циклоп, не букашки! Искры, грохот, шум – настоящая схватка, в которую мы вложили все силы, нервы, злость и упрямство. Мой антипод умело фехтовался, но и я был профессионалом клинка. В итоге праздник был испорчен из-за этого идиота! Мы сражались, практически разрушив сцену и пару строений рядом, пока один из музыкальных судей – старый, лысеющий человек с очками в круглой оправе, всегда с блокнотом в руках, который пристально фиксировал каждую ноту и каждое движение, – не прокричал нам: «Эй, стойте! Ведь вы оба талантливы!» И это нас остановило в полном изумлении.

И тут Зубастик замер, словно пережил снова тот момент: крылья слегка задрожали, хвост замер в воздухе, глаза сжались в концентрированном, почти болезненном воспоминании, а чешуя на морде на мгновение изменила оттенок – оттенки страха, злости и удивления смешались в нём, будто он вернулся в тот самый день.

– Да? – удивился я, зная неудержимый характер своего питомца.

– Да, хозяин. – Он глубоко вздохнул. – Судья продолжал кричать: «И Зубастик, и Киклобус сыграли великолепную мелодию на своих инструментах! Почему бы вам не сыграть дуэтом? Ведь гитара так сочетается с саксафоном! И вы совместите свои музыкальные строки в одну композицию! Хватит быть антиподами друг другу!»

И мы остановились, удивлённые таким простым решением. Оказалось, ни я, ни он не такие уж и вояки, просто традиции и культура вынуждали нас решать нашу вражду силовым методом. Циклоп смущённо спрятал дубинку, я тоже, краснея, убрал оружие. Нам стало стыдно за то, что мы испортили праздник всем собравшимся своим недостойным поведением. Хорошо, что не дисквалифицировали. Наверное, все понимали эту глупую проблему «естественных врагов».

– Ну, что было дальше? – торопил я к итогу Зубастика.

Тот хмыкнул:

– А дальше я с помощью магии восстановил гитару. А Киклобус своей силой выпрямил и вернул прежнюю форму саксафону. Леприконы, что были в числе жюри, быстро отремонтировали сцену. И мы, вначале смущаясь, стали играть вместе. И у нас всё получилось! Наша музыка была настолько оглушительной и эффектной, что нам сразу присудили первое место и дали Главный приз.

– А что за приз?

– Пиво пятитысячелетней выдержки в сосуде, напоминающем скрипичный ключ. Литров на семьсот.

– Ого-го! Неужели выпили? – удивился я, зная, как воздержан дракон от алкоголя.

– Нет, конечно, хозяин! – сказал Зубастик. – Я все отнекивался, но Киклобус настаивал, мол, нельзя оставлять «скрипичный ключ» полным, необходимо опустошить. И я обещал сделать позже…

– И когда? – спросил я. Мне было любопытно.

В этот момент дракон вздохнул, втянул ноздри и настороженно замер, словно учуял что-то неладное в воздухе. Чешуя на лбу слегка поблёскивала, глаза сузились, хвост дернулся в сторону двери – было видно, что его что-то вдруг обеспокоило.

– Как скоро? – не понял я.

В этот момент раздался стук в дверях. Я, чертыхаясь, вышел из каморки Зубастика, прошёл в коридор и открыл дверь.

И застыл.

Передо мной возвышался циклоп: здоровенный, волосатый, в рваном джинсовом костюме, пилотные очки на один глаз слегка сползали, ковбойская шляпа скрывала лысину – результат опалённой кожи, видимо, прошлых боевых приключений. За спиной у него болталась гитара, а в руках этот детина держал стеклянный скрипичный ключ, внутри которого бултыхалась тёмная, янтарно-коричневая жидкость, мерцающая на свету, будто в ней играли тени пламени.

– Привет! Так ты хозяин Зубастика?! – заорал циклоп, будто его голос мог сдвинуть стены. – Я – Киклобус, лучший друг твоего дракона! Пришёл распить с вами наш приз! Не держать же его мне двести лет!