Алишер Таксанов – Похищение мумии (страница 2)

Они курили «Мальборо», вдыхая тяжёлый вечерний воздух, и смотрели, как часовые сменяли пост у мавзолея – поворот головы, выдох, шаг влево, шаг вправо. Разговор их шел на криминальном языке – коротко, по делу, без красивых слов.

– Товар заказан, – сказал грузин ровным, спокойным голосом. – Платят валютой. Не мелочками, – он покрутил сигарету между пальцев, как счёт денег в уме. – Нужна гарантия, и – главное – скорость. Ты понимаешь, Мускул?

– Базара нет, – ответил быковатый, выпуская облако дыма. Мускул – это было его погоняло. Настоящее имя – Сергей. Фамилию свою он постарался забыть. – Но риски большие. Менты могут наступить, могут «помешать» – с этим надо считаться. Склад у нас, но не святой: народ суетливый, глаза лишние появляются.

Грузин плевнул на асфальт, равнодушно, и шаркнул ногой.

– Да ну их, – сказал он. – Время сейчас наше: бартер с кем надо, «менты» – наши люди, если что. Заберём товар – и через двое суток клиент получит. Деньги – в валюте, на счёт, наличкой. Ты понимаешь, о чём я?

– Понимаю, Гиви, – буркнул Мускул. – Но «наши люди» – это не шутки. Кто скажет, что это не провокация? Кто будет отвечать, если облют? Братва не поймет, если что. Это политика – не наша сфера.

– Мы отвечаем, – коротко сказал Гиви. – У нас связи, и у нас – кэш. Ты делаешь своё – я своё. Никто не лезет. Никто не спрашивает. Без лишних движений. А полититкой пусть занимаются в Кремле.

– Хорошо, – согласился быковатый. – Только чётко: расписать время, место – но без писем, без свидетелей. И голову не теряй.

– Базара нет, – повторил грузин и поджал губы. – Берём, грузим, едем. Деньги получаем – делим. Всё просто.

Они помолчали, глоток дыма, скрип сапога часового – как метроном, который мерит шаг истории. Вокруг Мавзолея шагали туристы и пенсионеры, но для этих двоих Красная площадь была скорее деловой площадью, чем святыней: место, где старые ритуалы и новые схемы пересекались и менялись местами.

Гиви был напряжен: в его голове зрел план.

Глава первая. Патологоанатом Вячеслав Мурзилкин и его ученик

Ташкент летом 1991 года жил под палящим солнцем и под таким же горячим, тревожным дыханием перемен. Всё, что происходило в Москве, Ленинграде или Новосибирске, здесь ощущалось с восточным колоритом – медленно, но неотвратимо. На базарах стоял гул: торгаши кричали, спорили, взвешивали, пересчитывали купюры, словно отбивая новый ритм жизни.

Дефицит стал привычным фоном, как жара или пыль. Инфляция срезала не только накопления, но и надежды. Люди часами стояли в очередях за сахаром, мылом, бензином, тканью, а по вечерам пересчитывали талоны и жаловались на судьбу. Цены росли быстрее, чем бакинская нефть, зарплаты опаздывали, пенсии и пособия таяли, как мороженое на солнце. Милиция всё чаще напоминала банду в форме: одна половина брала «на лапу», другая – крышевала тех, кто платил больше. Закон и понятия сливались в одну мутную жидкость, где трудно было различить – кто охотник, а кто добыча. Блатная речь стала повсеместной и, как ни странно, понятной для большинства населения.

Торговая мафия правила рынками и магазинами. Бывшие партийные функционеры, мгновенно переориентировавшись, переквалифицировались в коммерсантов: кто-то продавал лицензии, кто-то – квоты, кто-то – просто подписи. Народ же, уставший от красных лозунгов, давно перестал читать Карла Маркса и «Краткий курс истории ВКП(б)». Зато с азартом смотрел видеокассеты с «Крестным отцом», «Бригадой убийц» и «Местом встречи изменить нельзя», «Человек со шрамом» – истории о благородных бандитах и продажных чиновниках теперь казались не пропагандой, а документалистикой.

Начинались лихие девяностые – эпоха, которая потом обрастёт легендами. В ней будут искать героику, романтику, философию. Напишут книги о «честных ворах», снимут фильмы о «понятиях чести», а зрители будут ностальгически вздыхать, забывая, что за всеми теми «понятиями» прятались кровь, страх и голод. Но тогда, в жарком Ташкенте 1991-го, никто ещё не знал, что живёт внутри будущего мифа.

И вот в это время, когда страна постепенно расползалась по швам, в одной из городских больниц, в полутёмном подвале с запахом формалина и резины, работал патологоанатом Вячеслав Муркелович Мурзилкин, кандидат медицинских наук, автор множества изобретений в сфере фармакологии и биотехники.

Мурзилкин был человеком незаметным – тем, мимо кого люди обычно проходят, не глядя, и всё же после разговора с ним остаётся странное ощущение, будто он знает о тебе больше, чем ты сам. Невысокого роста, с лёгким брюшком, который мягко выпирал из-под белого халата, с пухлыми, но ловкими пальцами, он производил впечатление добродушного дядюшки. Плешивый, с жидкими седыми волосами по бокам головы, с очками в тонкой проволочной оправе, он вечно выглядел немного усталым и немного ироничным.

На его волосатой груди всегда торчал медальон – старенький знак выпускника медицинского института в Самаре. Под халатом пряталась потертая рубашка, на которой давно уже не держались пуговицы, и неизменные шлёпанцы, скрипевшие по кафелю. Говорил он медленно, с южнорусским выговором, но мысли его всегда были острыми и точными, как скальпель. В морге Мурзилкин чувствовал себя спокойнее, чем среди живых: «Мои пациенты не жалуются, не хамят и не требуют справок», – любил он шутить. Иногда даже казалось, что покойники слушают его внимательнее, чем начальство.

Коллеги уважали Мурзилкина – кто за знание анатомии, кто за умение налить сто грамм, не моргнув глазом, кто-то за подпись, не спрашивая зачем. В больнице ходили слухи, что он может определить причину смерти не хуже судебно-медицинской экспертизы, а иногда и с мистической точностью. Сам Мурзилкин смеялся: «Опыт, сын ошибок трудных, и немного алкоголя – вот и вся методика».

Он был человеком, у которого жизнь шла между холодом морга и жарой южного города. Мир наверху бурлил, рушился, менялся, а внизу, среди кафеля, металлических столов и тел под простынями, всё оставалось прежним. Время имело здесь статус вечности.

И, пожалуй, именно здесь, среди формалина и мертвенной тишины, и начнётся история, которая перевернёт не только жизнь Вячеслава Мурзилкина, но и весь Ташкент – а возможно, и кое-что большее.

Дело в том, что Вячеслав Муркелович был человеком не только наблюдательным, но и пытливым. Настоящим новатором. В медицине, где большинство коллег давно превратились в бюрократов с дипломами, он умел видеть возможности даже там, где остальные видели только холод и смерть. Даже морг становился лабораторией, испытательным полигоном, если правильно подойти к теме и расчитать все факторы.

Казалось бы – что нового можно придумать в патологоанатомии? Всё ведь ясно и отработано десятилетиями: поступает тело – регистрируешь, осматриваешь, вскрываешь. Скальпель, разрез от грудины до лобка, отслаивание кожи, извлечение органов. Сердце, лёгкие, печень, почки, желудок – всё укладывается в металлические лотки, взвешивается, разрезается, описывается. Иногда – череп, где пила визжит, словно жалуется на судьбу, а под крышкой – мозг, серый и безмолвный. После осмотра – формалин, заключение, подпись. Всё строго, всё по протоколу.

Инструменты у патологоанатома простые, но суровые: скальпель, пила, ножницы, пинцет, зажимы, молоточек, пила Джигли для черепа, металлический крючок для языка. И ещё – неизменный эмалированный таз, куда стекает всё то, что живым людям лучше не видеть.

Но Мурзилкин не был обычным врачом. Он был одержим идеей – не просто понять, как человек умирает, а узнать, можно ли смерть обратить вспять. Он верил, что жизнь – это всего лишь сложный химико-электрический процесс, и если суметь запустить его заново, то можно воскресить тело. Ведь воскресился когда-то Иисус из Назарета, и, может, это не миф, не страница в Библии…

А тут случилась настоящая сенсация на советском телевидении. В декабре 1990 года человек, называвший себя белым магом, Юрий Лонго, заявил, что сумел оживить покойника в морге Института скорой помощи имени Склифосовского. Телезрителям показали странные кадры: на столе лежал накрытый простынёй труп, вокруг ходил высокий человек в чёрной одежде с длинными волосами и загадочным взглядом. Он делал пассы руками, что-то бормотал, поднимал ладони над телом. И вдруг – под камеру – тело под простынёй слегка зашевелилось.

Для миллионов людей это выглядело как чудо. Нужно помнить, что происходило тогда в стране. Советский Союз по инерции летел к распаду. Экономика рушилась, полки магазинов пустели, политическая система трещала по швам. Газеты писали о скандалах, разоблачениях, коррупции и национальных конфликтах. Люди чувствовали, что привычный мир разваливается, а нового ещё не появилось.

В такой атмосфере население было готово поверить во что угодно. Даже министр обороны СССР Дмитрий Язов поверил и требовал возродить погибших солдат.

Это было время настоящего расцвета всевозможных чудотворцев. По телевизору выступали «заряжатели воды», обещавшие исцеление от всех болезней. Массовые гипнотизёры собирали стадионы и вводили зрителей в транс. Шарлатаны-ясновидцы предсказывали судьбу, карточные гадальщики открывали салоны, астрологи печатали гороскопы в газетах, нумерологи искали тайные числа судьбы. Появлялись общества мистиков, любителей пентаграмм, даже группы сатанистов.