Алишер Таксанов – Один из двухсот (страница 3)

Некоторые города просто опустели. Люди уходили в горы, под землю, в арктические поселения. Динозавры не боялись холода, но перемещались хаотично – где-то было безопаснее, где-то – ад.

Мир больше не принадлежал людям. И, судя по тому, как развивались события, никогда уже не будет прежним.

Саманта облегчённо вздохнула: сегодня ей повезло. Она осталась жива. Но иллюзий не питала – даже после выстрелов, даже после того, как два хищника повалились в траву, ничего хорошего не началось. Два трупа размером с корову теперь валялись у её порога, и это означало только одно: начнётся гниение. Через день, максимум два, рои мух, плотоядные осы, мелкие жуки и прочая мерзость облепят плоть, кожа пойдет пузырями, а затем – смрад, и вместе с ним – новые твари. Трупный запах был магнитом. Его чувствовали не только падальщики, но и те, кто приходил за падальщиками. У Саманты не было никакого желания встречаться с ними.

– Придётся оттащить эти тела, – пробурчала она, глядя на двух исполосованных пулями цератозавров.

Сделать это самой – не вариант. И как встарь, когда приходилось убирать завалы после ураганов, она пошла к соседу Гаррису.

Гаррис был мужиком крепким, под шестьдесят, с ветвистыми руками и глубоко посаженными глазами под серыми бровями. Он не говорил много – предпочитал действовать. В прежние годы работал на ферме, потом на станции техобслуживания. В руках у него всё держалось – и ключ, и ружьё.

С тех пор как началось это вторжение из прошлого, он не сомневался: выживут только те, кто держится вместе. Соседи – это теперь как родные. Каждый день мог стать последним, и глупо было делить границы участка, когда за ними ходят ящеры.

Он не отказал. Кивнул молча и повёл свой трактор – старый, но надёжный «Джон-Дир», ещё довоенного выпуска. Зелёная кабина, потрёпанный кузов, местами заржавевшие петли, но двигатель – как швейцарские часы. Мотор заурчал, низко, с хрипотцой, будто сам трактор уже был живым и знал, что делает. Гаррис зацепил цепь, протянул трос, натянул…

Цератозавр медленно, с отвратительным скрипом шкуры по траве, пополз за трактором, оставляя после себя вмятины, канавы, вытоптанную траву, залитую густой, почти чёрной кровью. Почва мялась под тяжестью туш – земля, напитанная весенними дождями, не выдерживала. Второе тело – тяжелее, массивнее – цеплялось когтями за всё, что попадалось, но Гаррис не сбавил оборотов.

Они добрались до оврага, и два хищных трупа полетели вниз. В полёте перекрутились, а потом с глухим бух разбились о каменные выступы. Один сломал шею (хотя был уже мёртв), другой развалился на два куска, обнажив внутренности. Сегодня кому-то будет пир – и не факт, что только падальщикам.

Саманта поблагодарила Гарриса коротким кивком, тот только махнул рукой и покатил обратно. А женщина пошла в дом.

Телевизор работал тихо. Каналы теперь были другие – не развлекательные, а выживательные. Новости, ориентировка, климатическая сводка и сводка по биоморфам. По экрану бежала строка:

«…новые случаи нападения с участием Tanystropheus hydroides в окрестностях Женевского озера. Подтверждено появление Nothosaurus и Placodus в водах Эгейского моря. Океанические виды занимают устойчивые ниши…»

Комментатор говорил быстро и устало, словно врачи на пике пандемии.

Теперь животные из триасового периода водились в озёрах, в морях, в прибрежных заливах. Среди них – огромные мезозавры, хищные амфибии, способные дышать под водой и нападать из засады. Плезиозавры устраивали засады у берегов, переворачивали лодки и вытягивали шеи, как змеи, из воды, чтобы схватить жертву.

К ним добавились:

– Ихтиозавры – похожие на дельфинов, но с зубастыми пастями и злобным нравом;

– Mixosaurus – средние морские хищники, охотники стайного типа;

– Shastasaurus – гигант, длиной под 20 метров, пока замечен лишь в Тихом океане;

– Placodonts – медленные, но способные раскалывать панцири и кости челюстями;

– Thalattosaurs – полуводные ящеры, преследующие рыбу и иногда – пловцов.

Над экватором, особенно в Африке, летали птерозавры. Их крылья рассекали небо, но летали они тяжело. Плотность воздуха в 21 веке отличалась от той, к которой они были приспособлены. Поэтому поднимались низко, скользили вдоль термальных потоков, редко – выше деревьев, не атакуя с высоты, как хищные птицы, а налетая внезапно, со стороны, из-за угла, из-под крыши. И даже так – становились смертельно опасны.

Саманта выключила телевизор. Она знала одно: завтра будет новый день, и новые твари могут появиться прямо у её забора. Но пока она жива. И пока есть патроны – она не сдастся.

В это время из-за поворота на просёлочной дороге показался знакомый пыльный «Опель», с гулко дребезжащим глушителем. За рулём сидел Маттиас – ещё один сосед, человек с железной выдержкой, бывший военный, ныне – фермер. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, глаза щурились даже в пасмурную погоду, а на правой скуле виднелся шрам, оставшийся после схватки с велоцираптором в прошлом году.

Маттиас был крепок, жилист, с руками, больше похожими на деревянные клешни, и походкой человека, привыкшего спать с одним глазом открытым. Он держал стадо коров – самое крупное в округе, но с приходом хищников его поголовье сильно поубавилось. Охранять стадо приходилось и днём, и ночью – особенно по ночам, когда хищники становились смелее. Помогали двое сыновей – Йонас и Марио, мальчишки-подростки с острыми лицами и ружьями наперевес, у которых детство закончилось в тот момент, когда цератозавр сожрал их пса.

Сам «Опель» был ещё довоенный дизель – грузовичок с открытым кузовом. На нём, прямо поверх брезентового тента, был закреплён германский MG-42, пулемёт времён Второй Мировой. Ремонтировался десятки раз, но всё ещё работал как часы. Скорострельность свыше 1200 выстрелов в минуту, и это делало его идеальным инструментом по вышибанию мозгов у терапоидов – особенно мелких и средних. Не так эффективен против крупных ящеров, но и у тех пули оставляли дырки, в которые можно было бы просунуть кулак.

– Саманта! – крикнул Маттиас, открывая дверь и махая рукой.

Женщина вышла на крыльцо, стряхнув пыль с джинсов.

– Мясо нужно? – спросил он хрипло, не тратя слов зря.

– Давай, – кивнула она. – Мне погриллить надо.

Маттиас махнул сыну, и Йонас поднатужился, сбрасывая на землю тяжёлый мешок, в котором лежала свежая мясная вырезка. Запах был тёплый, сырой, едва уловимый – корова ещё вчера ходила по пастбищу.

Саманта вытащила из кармана смятые купюры и протянула мужчине.

– Кто-то разодрал корову? – спросила она, хотя и так знала ответ. Маттиасу часто приходилось защищать стадо, но не всегда успевал. В тех случаях, когда животное погибало, он разделывал тушу сам и развозил мясо по соседям. Чаще бесплатно – по доброте. Но Саманта всегда платила. Её моральный кодекс был прост: если хочешь, чтобы твои соседи выживали, помогай им – но по-честному.

– Да. По-моему, тираннозавр, – хмуро сказал фермер, не глядя ей в глаза. Его лицо стало чуть более жёстким.

Холод пробежал по её спине.

– Тираннозавр-рекс? – переспросила она с тревогой.

В ответ Маттиас кивнул.

– Да. Мои сыновья заметили его ночью – чудовище, метра под пять в холке, пасть – как дверной проём. Они открыли огонь из пулемёта – даже попали, я думаю. Но он ушёл, разорвав быка и корову, – и он кивнул на мешок. – Так что будь внимательна. Эти твари – не цератозавры. С ними не поиграешься.

Йонас провёл рукой по пулемёту, проверяя его, будто это было домашнее животное, а не машина смерти.

Саманта вздохнула и кивнула.

– Понимаю. Спасибо, что предупредил.

Маттиас завёл двигатель. Дизель взревел, и «Опель» медленно тронулся. Сын всё ещё держал руку на рукояти пулемёта, готовый в любой момент дать очередь. Слишком много случаев, когда динозавры сваливались буквально с неба – внутрь домов, внутрь машин, в школы, в гостиницы.

Она вспомнила недавнее сообщение: «Два аллозавра рухнули сквозь крышу в отель «Шератон» в Буэнос-Айресе. Сначала персонал решил, что это землетрясение. Потом – что теракт. Но когда через окна вылетели обглоданные тела, а по лестничным пролетам полетели кишки и кости, стало ясно: динозавры.

За десять минут погибли все. Гости, горничные, повара. Без единого выстрела».

Саманта смотрела вслед пыльному грузовику, и сжала рукоять пистолета.

9 миллиметров – против Ти-рекса это ничто.

Она ещё раз подумала о «Пустынном Орле», и о том, что, возможно, наступил момент его найти.

В этот день Саманта так и не успела погриллить. Мясо она закинула в холодильник, даже не промыв – в этих условиях еда не портилась так быстро, главное, чтобы на неё не залетели мухи. Она уже собиралась заварить крепкий чай, когда рация захрипела, сбив её с мысли.

– Пшш… Саманта, на связи?.. Это Мариам…

Саманта подошла к рации, сняла микрофон и нажала кнопку.

– Да, Мариам, я здесь. Что случилось?

Ответ прозвучал с еле заметной дрожью в голосе, но всё ещё с привычной, учительской чёткостью:

– Саманта, дорогая… мне нужно в город. У Эльзы кончаются лекарства, а ты же знаешь – без них ей совсем тяжко. Я поеду сейчас, пока светло. Вернусь утром. Ты сможешь побыть с ней? Только на ночь. Я быстро.

Эльза… Да, конечно. Её сестра-близнец. Обе женщины были по сорок пять, жили в доме через деревню, неподалёку от старой насосной. Мариам преподавала в школе до самой временной катастрофы. Теперь в деревне школы больше не было, но Мариам всё ещё носила строгие рубашки и косила на выживших подростков так, как будто могла выдать им домашку.