Алишер Таксанов – Один из двухсот (страница 2)
Журналистке показалось, что сказанного вполне достаточно. Она поблагодарила доктора, вежливо кивнула и направилась к выходу, довольная материалом. Доктор Рашольд проводил её до двери, подписал пропуск, как и полагалось, и, не говоря ни слова, вернулся в лабораторию. Он сказал многое – но не всё.
Древний вирус мезозойского происхождения – условно названный Tyrannovirus-MZ01 – действительно был синтезирован в лаборатории на базе цепочек, извлечённых из янтарного включения возрастом около 80 миллионов лет. Образец – комар с остатками крови предположительно травоядного динозавра – был найден в бирманском янтаре. Путём сложнейшей работы над фрагментами РНК, моделированием и реконструкцией, вирус был «собран» заново – как бы воссоздан из призрачной памяти доисторического кода.
Сначала – просто как эксперимент. Потом – в секрете.
Однажды ночью лаборантка, аспирантка, по глупости или по усталости, укололась иглой из контейнера с пробой. Она думала, что всё стерильно.
Через двое суток начались судороги. Через трое – кома. Через пять – она проснулась. Но уже не как человек.
…Доктор Рашольд подошёл к стеклянному пуленепробиваемому кубу в глубине изолированной секции лаборатории. Внутри бесновалась женщина. Точнее, то, что от неё осталось.
Она была мертва – в клиническом и биологическом смысле. И в то же время – пугающе жива. Вирус не просто убил носителя. Он использовал тело как носитель, реанимировав базовые двигательные и вегетативные функции. Паразит. Чужой разум, чужая программа.
Женщина, некогда носившая имя Хелена, моталась по кубу, натыкаясь на стены, оставляя пятна пота, слизи и крови. Её кожа стала бледной, восковой. Глаза – сухие, безжизненные, словно пережжённые. Челюсть – сведена. Она рычала, как зверь. Беспорядочно. Без смысла. Без цели. В ней не было ничего человеческого. Только автоматизм. Движение. Инстинкт.
Она стала зомби. Не в кинематографическом смысле, а в буквальном: биологическая машина, сбитая с пути жизни и запущенная снова, но с другой программой.
– Этот вирус… хорошее оружие, – тихо сказал доктор Рашольд, глядя на неё.
Он долго смотрел. Не отводя глаз. В его лице было что-то неуловимое: скорбь, отвращение, гордость. Когда-то Хелена была его любовницей. Умная, страстная, уверенная. Её диплом по биохимии лежал у него на столе. Теперь – она была ключом к Нобелевской премии. Или к контракту на миллиарды от министерства обороны.
Ситуация на Ближнем Востоке была ужасной. Конфликт ширился. Обычные боевые вирусы – предсказуемы. Антибиотики, противоядия, вакцины – всё это работало. Но этот вирус… был новым. Он не атаковал клетки – он переписывал их поведение. Он воскрешал. Превращал носителя в переносчика, машину, оружие.
И только в Labors für Medizinisch-Biologische Forschung знали об этом.
Пока что…
Хищники с Триасового периода
(Фантастический рассказ)
Саманта, пятидесятидвухлетняя женщина с прожженными годами глазами и нервами, натянутыми, как струны, сразу почувствовала неладное. Инстинкт, выточенный десятилетием жизни в Петерсвиле, сработал мгновенно. Она выхватила пистолет – черный «Глок 17», привычный, проверенный, как старая перчатка. Резиновая рукоять уверенно легла в ладонь. Обойма была полной – семнадцать патронов калибра 9×19 мм. Этого хватало, чтобы остановить угрозу… обычно.
Оружие уже не раз спасало жителей деревни. В Петерсвиле давно знали – за границей тишины всегда начинается что-то дикое. Первые нападения были редкими, единичными, и долго оставались в рамках мифа. Пока не стало слишком много трупов и слишком мало тех, кто мог говорить.
Снаружи всё казалось по-прежнему. Вечер ложился мягким светом на крыши. Сад, окружавший её дом, был в расцвете лета – старые яблони прогибались под тяжестью налитых плодами ветвей, груши золотились среди листвы, от дикой алычи несло терпким ароматом. Воздух звенел от работы пчёл – они скользили от цветка к цветку, собирая нектар, будто в мире ничего не могло случиться страшного. А в небе над холмами расползались лиловые облака, солнце клонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в медно-оранжевый тон.
Но Саманта знала: слишком тихо.
И она была права.
В зарослях сирени, на границе сада, что-то хрустнуло – как если бы кто-то сломал хребет крупному зверю. Затем из кустов, раздвигая их, как мокрые тряпки, вырвались два цератозавра. Их кожа была покрыта бугристой чешуей грязно-коричневого цвета, с пятнами, словно мазками пепла. На вытянутых мордах, прямо над ноздрями, тянулись костяные рога – короткие, но устрашающие. Глаза сверкали в сгущающемся полумраке – жёлтые, с узкими зрачками, как у змеи.
Цератозавры атаковали стремительно, с той страшной точностью, которую природа формировала миллионы лет. Но Саманта не растерялась.
Первый хищник прыгнул – она выстрелила, даже не целясь. Пуля врезалась ему прямо в глазницу. Рёв оборвался, тело рухнуло боком, сбив ветви молодого персика.
Второй подбирался с фланга, уже в трёх метрах, пасть раскрыта, резцы поблескивают слюной. Саманта перенесла огонь – нажим, выстрел, откат. Пять, шесть, семь пуль вошли в тело. Монстр заревел, замер, и упал как подкошенный у её ног.
Он бился в конвульсиях – мощные задние лапы царапали землю, когти вырывали с корнями траву. Хвост, длинный и мускулистый, бил по земле, как плеть, оставляя выдранные клочья дерна и вмятины в пыльной дорожке сада. Последний рывок – и всё. Глаза помутнели.
– Чёрт… – выдохнула Саманта и огляделась, держа оружие наготове.
Тишина. Только пчёлы по-прежнему жужжали, будто ничего не произошло.
Похоже, их было только двое. И это было невероятной удачей. Цератозавры, как и многие другие позднемеловые тероподы, охотились группами. Два – редкость. Обычно – не меньше пяти. А значит, она могла не успеть.
Сдержанно, без спешки, Саманта нажала кнопку выброса магазина. Пустая обойма упала в траву. Из кобуры на поясе она достала новую – защелкнула, взвела затвор. Металлический щелчок прозвучал как обещание: если придут ещё – она готова.
9-миллиметровые пули спасли ей жизнь. Но всё чаще Саманта задумывалась о чём-то посерьёзнее. «Пустынный орёл». Израильский полуавтоматический монстр,.50 калибра. Отдача такая, что сломает руку, если не держать правильно. Но если держишь – череп динозавра рассыпается, как глиняный горшок под молотом. Пуля пробивает не просто кость – она выносит всё, что за ней. Мозг, череп, воздух за затылком – всё одним взмахом.
И в мире, где за яблонями прячутся ящеры юрского периода, такая вещь – не роскошь. А вопрос выживания.
А всё началось с того, что какой-то гений, профессор физики по имени Эдмунд Вейс, решил поиграть с тем, с чем человечеству лучше было бы не связываться. Он экспериментировал с гравитационными полями, изучая нелокальные искривления пространства и теоретические «мягкие» окна между временными слоями. И однажды, в глубине подземной лаборатории под Цюрихом, он пробил туннель времени.
Это не был стабильный портал, не сверкающий вихрь с эффектами из кино. Это была цепь – энергетический узор, замкнутый на Земле. С одной стороны этой временной петли – 21 век, а с другой – триасовый период мезозойской эры, когда континенты были другими, климат – чужим, а животные – смертельно опасными.
Цепь была односторонней. Всё живое из триаса просачивалось в наше время, но не наоборот. По сути, это был временной водопад, в котором динозавры, ящеры и другие древние существа просто падали в будущее, не зная, где очутились, но неизменно следуя своим инстинктам: жрать, охотиться, выживать.
Когда о нарушении протоколов стало известно, к Вейсу приехала полиция. Но гений, как и любой человек, сыгравший с силами, которые он не до конца понимал, не хотел, чтобы его творение уничтожили. Он оказал сопротивление.
Они штурмовали лабораторию. Завязалась стрельба. Одна пуля попала в блок стабилизации поля. Установка вибрировала, вспыхнули разряды, но вместо того чтобы закрыться, туннель зафиксировался – навсегда.
И началось. Сначала думали – локальное ЧП. Потом – биологическая аномалия. Но когда первые динозавры появились одновременно в Цюрихе, Лос-Анджелесе, Лиме, Сеуле, Найроби, Москве и Саратове – стало ясно: это всемирная катастрофа. В горах, в сельской местности, в джунглях, на архипелагах, в мегаполисах и глухих деревнях – они падали с неба, из трещин реальности, выходили из ничего, ломая границы времени.
Цератозавры рыскали по парковкам торговых центров. Псевдозухии выползали на взлётные полосы аэропортов. Платинозавры топтали виноградники Франции.
Велоцерапторы вгрызались в пассажиров метро. Динозавры были везде.
Того горе-гения расстреляли на месте. Не осталось ни его тела, ни лаборатории. Только шипящие, мерцающие энергетические обломки, которые невозможно было ни демонтировать, ни проанализировать.
Лучшие умы планеты бились над решением. Страны объединились, чтобы найти выход. Сверхкомпьютеры, нейросети, эксперименты с антиматерией – всё впустую. Никто не знал, как закрыть петлю, особенно после смерти единственного человека, который её создал.
Армии мира, спецподразделения, отряды дронов, бронетехника – ничего не хватало. Потому что из триаса каждый день прибывали новые твари, и они плодились в своём времени, из которого всё ещё шёл поток в наше. Убить цератозавра здесь – не проблема. Проблема в том, что через час появится ещё один, а потом – десятки. А потом – группа таких, что уже и снаряды не помогают.