Алишер Таксанов – Ловушка геркулан (страница 2)

«Нанесены повреждения термоэкрану в шестом блоке, силовым установкам – в пятом блоке, научной аппаратуре в индикаторном кольце. Корпус подвергся деформации в местах метеоритных ударов, имеются пробоины, самая крупная – в диаметре трех метров. Угрозы жизни экипажа или техническому состоянию корабля эти повреждения не представляют. Для отмены дальнейшей экспедиции нет основания. Компьютер считает, что ремонтно-восстановительные работы возможны в течение всего полета. Уровень живучести – 97%».

– Та-а-к, – протянул командир, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Самое главное – это были не геркуланы. Не они. А всего лишь метеоритная атака: неприятная, опасная, но несоизмеримая с теми ударами, которые человечество принимало на себя уже более пятидесяти лет в войне с разумным и безжалостным противником.

В этот момент люк рубки распахнулся, и внутрь буквально влетел Азиз. Он оказался ближе всех – как выяснилось, навигатор как раз совершал очередную «спортивную пробежку» по внутреннему кольцу корабля, искусственно увеличивая нагрузку на мышцы. На третьем круге его и застал первый удар. Остальные члены экипажа в это время находились каждый на своем посту: кто-то работал в оранжерее среди зеленых каскадов листьев и влажного воздуха, кто-то проверял узлы в механическом отделе, кто-то контролировал параметры в реакторном отсеке, следуя строгому расписанию вахт.

– Командир, это геркуланы? – первым делом выпалил Азиз.

Лицо его оставалось почти спокойным – только слегка подрагивали скулы. Он держал эмоции под контролем с той самой упрямой внутренней дисциплиной, за которую его и прозвали «непоколебимым».

Брайт хмыкнул. Этот вопрос он слышал слишком часто, и не только сегодня. Любой человек, столкнувшийся в космосе с необъяснимой угрозой, в первую очередь думал именно о них.

– Хочу обрадовать – нет, – ответил он. – Астероиды. Точнее… много астероидов.

– Ага… – Азиз провел ладонью по лбу, медленно выдыхая. – Но тоже радости мало.

Он уже склонился к дисплеям, напряженно вчитываясь в данные. Навигатор в нем брал верх над испугом: отклонение от курса, изменения векторных скоростей, возможный дрейф – все это было его личной ответственностью. Миллионы условий, сотни вероятностей, тонкая нить маршрута через галактическую карту – и теперь эта нить могла дрогнуть.

Люк снова зашипел, впуская в рубку остальных. Первым вошел, слегка прихрамывая, Сакё Комацу – электронщик и программист, японец, прошедший фронтовую разведку. Невысокий, худощавый, с вечно нахмуренными бровями и внимательным взглядом человека, привыкшего искать сбой там, где остальные видят порядок. Даже сейчас он машинально тер пальцами запястье – старая привычка после боевых вылетов.

Следом почти вбежала Анжелина Родригес – врач и биолог, энергичная, живая, с темными смеющимися глазами, в которых, несмотря на хаос, светился профессиональный азарт. Ее черные волосы выбились из крепления, а улыбка была слишком широкой для ситуации – так она справлялась со стрессом.

Затем появился Аркадий Казаков – бортмеханик и инженер по обслуживающим установкам, крепкий, коренастый беларус с мощными руками и спокойной, почти домашней манерой держаться. Он выглядел так, будто его выдернули из партии в шахматы в самый ответственный момент, и это было недалеко от истины: логика и расчет были его вторым языком.

Последним вошел Мустафа Абдулл – высокий, худой нигериец с задумчивым взглядом и мягкими движениями. Второй бортмеханик и физик-ядерщик, он всегда казался немного отстраненным, словно часть его сознания оставалась где-то далеко, под африканским небом. Иногда, в редкие часы отдыха, он доставал саксофон и играл тоскливые мелодии, наполняя корабль тихой грустью.

Команда была разной – по темпераменту, культуре, прошлому. Их объединяла не дружба и не случай, а цель. Только она и могла удержать этих людей вместе в холодной пустоте космоса.

– Это геркуланы? – спрашивал каждый, входя.

– Нет. Астероиды, – раз за разом отвечал Брайт.

Слова действовали успокаивающе. Люди выдыхали, позволяли себе чуть расслабиться.

И напрасно. Компьютер резко вспыхнул предупреждением: «ВНИМАНИЕ – ОЧЕРЕДНАЯ АТАКА!» В тот же миг корпус содрогнулся. Удары обрушились один за другим, тяжелые, гулкие, будто какой-то исполин размахивал молотом, стараясь расплющить «Астру». Корабль затрясло, но теперь экипаж был готов: все рванули к креслам, вжимаясь в спинки, щелкая замками фиксаторов.

Челюсти сами собой начали отбивать странный, нервный такт, совпадающий с вибрацией корпуса. Пришлось сжать зубы до боли, чтобы они не начали стучать.

Сирена ожила вновь – резкая, пронзительная, давящая на нервы, словно кто-то нарочно испытывал предел человеческой выдержки. Ее вой разливался по рубке, накладываясь на грохот ударов, мигание ламп и тяжелое дыхание людей.

Космос снова напоминал: он не прощает расслабленности.

– Внимание! Включить защитную систему! – приказал Брайт.

Обычно силовое поле было надежным щитом от астероидов: мелкие фрагменты, соприкасаясь с ним, вспыхивали и испарялись, не доходя до обшивки, а более массивные теряли скорость и уходили в сторону. Но все зависело от массы и кинетической энергии – уж слишком крупные, тонн на десять и больше, могли прошить поле, как иглу. К тому же поддержка такого экрана требовала колоссальных энергетических ресурсов, поэтому в штатном режиме его держали выключенным, активируя лишь при прямой угрозе.

На этот раз компьютер отреагировал сухо и безжалостно: «Силовая установка работает на 15% от мощности – обеспечить полную защиту не представляется возможным». Фактически это означало, что корабль прикрывает лишь легкий противометеоритный экран – тонкая, почти символическая защита, рассчитанная на редкие случайные обломки, а не на плотный поток. И дисплеи тут же начали сыпать сообщениями, будто насмехаясь над попыткой экипажа взять ситуацию под контроль:

«Разрушен отсек номер три…»

«Повреждены установки „Галакс“…»

«Астрономическая обсерватория вышла из строя…»

Каждая строка вспыхивала красным, сопровождалась коротким звуковым сигналом и исчезала, уступая место следующей. Читать это было мучительно. Люди морщились, отводили глаза, словно каждое сообщение било не по металлу корабля, а по нервам. Казалось, что «Астра» медленно теряет части собственного тела, и экипаж бессилен остановить этот процесс.

– Командир, что будем делать? – голос Анжелины дрогнул. Она побледнела, и прежняя энергия будто испарилась. – Не хватало нам погибнуть от астероидов…

Брайт не ответил сразу. Он тоже не желал такой гибели – бессмысленной, случайной, унизительной для корабля и людей, прошедших куда более страшные испытания. Он коротко кивнул компьютеру:

– Произвести расчет маневра. Выход из зоны астероидов. Максимально возможный.

Азиз уже работал. Как навигатор, он пытался определить размеры и конфигурацию опасной области, но данные упрямо не появлялись. Экран оставался пустым, словно окружающий космос внезапно ослеп. И причина была очевидна: астрономическая обсерватория, главный «глаз» корабля, перестала существовать, превратившись в груду искореженного металла.

– Черт… – прошептал Азиз. – Без обсерватории мы слепы.

– Радар? – бросил Брайт.

– Пробую.

Махмудов мгновенно перекинул на свой пульт данные с навигационных и тактических датчиков, пытаясь выжать максимум из того, что еще работало. Где-то в глубине корабля антенны поворачивались, излучатели посылали импульсы в пустоту, надеясь на отражение.

Тем временем компьютер все еще считал. Слишком долго.

В рубке повисло напряжение, густое, почти физически ощутимое. Обычно на такие расчеты уходили доли секунды, но сейчас время тянулось мучительно медленно. В ушах звенело, сердце билось неровно, а удары по корпусу не прекращались.

– В чем дело? – с недоумением спросил Аркадий, не отрывая взгляда от экранов.

Комацу уже лихорадочно работал за своей консолью. Его пальцы мелькали по клавиатуре, запуская вспомогательные алгоритмы, обходные модули, аварийные подпрограммы – все, что могло либо ускорить расчет, либо хотя бы объяснить задержку. Лицо японца стало еще более мрачным, чем обычно.

И тут компьютер наконец ответил.

Просто и страшно: «Задача невыполнима. Астероидный поток строго направлен на корабль. Маневр не даст необходимого результата».

– Чего-чего?.. – почти одновременно произнесли все.

Казаков побледнел, словно кровь отхлынула от лица. Анжелина вцепилась в подлокотники кресла и подалась вперед, вчитываясь в строки, будто надеялась, что они изменятся, если смотреть достаточно внимательно. Даже всегда сдержанный Мустафа щелкнул языком – редкий для него жест, выдавший искреннее недоумение.

Фраза «строго направлен» повисла в воздухе, как приговор. Слишком уж знакомые ассоциации она вызывала.

Однако ответ компьютера не вносил полной ясности, и потому командир потребовал аналогии. Иногда именно такие, на первый взгляд упрощенные методы позволяли схватить суть происходящего и осознать, в каких именно обстоятельствах они оказались. Компьютер отреагировал мгновенно, порывшись в своих бездонных архивах, измеряемых миллионами терабайт: «Аналогия – прицельный артиллерийский огонь. Объект, производящий обстрел „Астры“, постоянно корректирует полет корабля, вследствие чего снаряды достигают цели… Аналогия – взаимопритяжение, при котором две намагниченные части сближаются, несмотря на изменение положения в пространстве одной из них… Аналогия…»