Алишер Таксанов – Дэв (страница 22)

Автобус медленно движется по ямам и ухабам плохого асфальта, и каждый раз, когда колёса стукают о неровности, пассажиров бросает в стороны. Они крепко держатся за поручни, но молчат, не выражая недовольства. В их лицах читается усталость, обыденность жизни – все, как будто, согласились с тем, что сейчас везде плохо. Множество людей в переполненном автобусе кажется потерянными, живут они в своих мыслях и проблемах, забыв о надежде на лучшее.

Башорат выходит на Юнус-Абаде и, сделав несколько шагов, находит нужный дом. С трепетом в груди она поднимается по ступенькам и стучится в дверь. Когда открывает женщина, её лицо кажется злым и испуганным одновременно. Узнав, кто это, она прогоняет Башорат, не желая разговаривать.

– Ваш сын – убийца! – кричит она, её голос полон ярости и боли.

Из-за её спины появляется муж. Высокий и крепкий, с суровым лицом и кулаками, сжатыми в ненависти. Он смотрит на Башорат с ненавистью, готовый её разорвать.

– Ублюдок! – злобно произносит он. – Ты воспитала подонка! Я обломаю тебе кости за то, что твой сын сделал с моей женой!

Сердце Башорат замирает от страха и отчаяния. Она понимает, что в этом доме не найдёт понимания, а только ненависть. Её начинают окружать соседи, которые проявляют интерес к происходящему и переглядываются, готовые вызвать патрульную милицию.

Башорат, осознавая, что ей не помочь, вынуждена уйти. Она чувствует, как слёзы катятся по её щекам, смешиваясь с потоком невысказанного горя. Слова «убийца» звучат в её голове как приговор, и она не знает, как ей жить с этой болью. Она бредёт по улице, не замечая ничего вокруг, погружённая в свои мысли и сожаления, словно теряется в самом себе.

2.2.15. Записка

В доме Башорат почти ничего не сделано. Она с трудом готовит еду, чтобы прокормить своих маленьких детей. Холодильник, едва открывающийся, практически пустой – лишь пара старых картофелин и засохший кусок хлеба, покрытый плесенью. Полки, когда-то полные продуктов, теперь выглядят голыми и унылыми. В комнате стоит запах заплесневелых продуктов, смешанный с запахом старой мебели.

В квартире горит тусклый свет, создавая атмосферу нищеты и отчаяния. Свет лампы, висящей под потолком, еле-еле пробивается сквозь пыльные стекла окна, не в состоянии освятить даже уголки комнаты. Стены, потемневшие от времени, словно хранят в себе историю несчастий, а обшарпанные обои отваливаются, как будто сами выражают печаль и уныние. На полу лежат игрушки, забытые детьми, которые стали свидетельствами разочарования и тоски.

Вечером к Башорат приходит мужчина, высокий и крепкий, с грубым лицом и глазами, полными усталости. Он в одежде охранника, с погонами на рукавах. Лицо его выражает строгость, но в глазах скрывается некая доброта.

– Я – охранник в КПЗ, – говорит он. – Принес записку от сына, вот держите, – и протягивает ей какие-то обрывки бумаги.

По традиции, человека надо накормить. Башорат, не раздумывая, готовит ему всё, что находит из своих запасов – хлеб, немного вареного картофеля и холодный чай. Она дает ему последние деньги, которые нашла в кошельке. Мужчина принимает это без лишних слов и, поев, уходит, оставив Башорат наедине с её страхами и переживаниями.

Когда дверь закрывается, женщина, потрясенная, берёт записку. В ней сын Улугбек просит найти адвоката, ведь ему грозит 10 лет лишения свободы. Он пишет, что никого не бил и не хотел грабить. С каждой строчкой её сердце сжимается, она чувствует, как его слова полны боли и отчаяния: «Мне жаль, мама, что я не оправдал ваше доверие». Этот конец письма звучит как последний крик о помощи, словно он уже чувствует, что вся надежда потеряна.

Башорат стонет и плачет, её слёзы катятся по щекам, словно не в силах остановиться. В это время дети, забившись в угол комнаты, смотрят на плачущую мать с испугом в глазах. Они не понимают, что произошло, но чувствуют, что что-то не так. Их маленькие сердечки бьются в унисон с тревогой и страхом, они жмутся друг к другу, как будто могут защитить свою мать от всего мира.

2.2.16. Приговор

Здание суда по уголовным делам в Ташкенте выглядит внушительно, но не особо привлекательно. Широкие, массивные двери с тяжелыми ручками из черного металла открываются в просторный вестибюль, где на стенах висят фотографии известных судей и исторические документы. Потолок высокий, а окна обрамлены темными рамами, сквозь которые пробивается тусклый свет. По углам зала стоят большие колонны, которые создают атмосферу строгости и важности происходящего. Пол, выложенный серым плиткой, отражает шум шагов, а воздух наполняет запах пыли и затхлости, напоминающий о том, что здесь часто происходят тяжелые судебные разбирательства.

Молодой и энергичный судья Закир Исаев сидит на своем высоком месте, насмешливо и надменно смотря на подсудимых. Он невысокого роста, с толстыми щеками и густой шевелюрой. Толстые пальцы уверенно листают страницы большого уголовного дела, но, похоже, он даже не читает их, его мысли где-то далеко от закона. Закир хочет казаться справедливым, но на самом деле служит тем, кто хорошо платит, и это его устраивает.

Он великодушно дает слово Улугбеку, который сидит с тремя другими обвиняемыми в клетке, расположенной в углу зала. Три милиционера с автоматами охраняют их – их лица суровы, а глаза настороженно следят за каждым движением подсудимых. Они в форме, их руки крепко держат оружие, а на груди висит значок, подчеркивающий их авторитет. В зале напряженная атмосфера; шум обсуждений затихает, когда Улугбек начинает говорить.

– Меня избивали во время следствия, чтобы я взял на себя вину, но я не виноват. Да, мы с приятелем вошли в квартиру, но я не предполагал, что это станет преступлением. Я хотел защитить беременную. У меня и в мыслях не было о грабеже… – говорит он, его голос дрожит от эмоций.

Адвокат молчит, не задает вопросов. Улугбек продолжает:

– Меня били так, что я хотел совершить суицид. Я вскрыл себе вены, но меня спасли. Я не хотел, чтобы так все получилось. Но меня били охранники в КПЗ, не кормили, издевались другие уголовники…

Закир Исаев делает вид, что ничего не слышит, его лицо выражает полное безразличие. Эти слова оправдания для него ничего не значат. Адвокат, наконец, берет слово:

– Моему подзащитному приписывают ограбление на 13 рублей. Сумма небольшая для разбоя. Думаю, что нельзя наказывать строго.

Улугбек сидит за решеткой, схватившись за голову, в его глазах читается глубокая печаль и безысходность. Его мысли перемешиваются, словно в водовороте, он не знает, как выбраться из этой ситуации. Его руки дрожат, а дыхание становится тяжелым.

Слава улыбается, он сидит спокойно и выглядит уверенно. В отличие от Улугбека, он не первый раз попадает в такие ситуации. У него за плечами уже есть опыт тюремного заключения, и это придает ему уверенности. Он выглядит беззаботно, как будто вся эта ситуация его не касается.

Башорат сидит с другими людьми в зале, её лицо покрыто слезами, она прижимает к груди Шахло и Отабека. Её глаза полны отчаяния и страха. В ней борются чувства – она хочет защитить своих детей, но в то же время испытывает ужас от того, что произошло с её старшим сыном. На них с презрением смотрит женщина, на которую было совершено нападение. Она кричит ей в негодовании:

– Воспитала убийц! Они меня ножами кололи! Хотели изнасиловать!

В это время в зал входят журналисты и оператор. Они быстро устанавливают оборудование, направляя камеры на происходящее, чтобы запечатлеть каждый момент. Журналист задает вопросы, пытаясь выяснить все детали дела, его голос звучит уверенно и настойчиво.

Потом по «Давр ТВ» показывают сюжет о том, как милиция поймала двух крупных грабителей. Судья дает каждому из них по 10 лет тюремного заключения, третьему – Камилу 4 года. Журналист комментирует:

– Справедливость восторжествовала! Закон суров, но он закон! Так будет с каждым, кто перейдет черту дозволенного!

Но никто не видит, как Закир Исаев выходит из здания и вместе с прокурором уходит в ресторан. Вместе с ними в автомобиле едет и пострадавшая, обещая им вкусный и веселый вечер. По лицу её видно, как она довольна и совсем не пострадала от разбоя – её улыбка широкая, а глаза блестят от счастья, как будто ничего и не случилось.

Башорат продолжает плакать. Она обнимает своих маленьких детей, прижимая их к себе, и шепчет:

– Мы остались одни, совсем одни. Ни Улугбека, ни моего мужа, мне одной вас поднимать. Как?

Дети стоят, не понимая, что происходит. Их маленькие глаза полны невинного любопытства и страха, они не осознают, насколько их жизнь изменилась.

2.2.17. Встреча с сыном

Зима в этом году выдалась лютая, и холод проникает в каждую щель. Отопление в Ташкенте, как всегда, работает с перебоями: в одних домах батареи едва теплые, в других – холодные, словно лёд. В доме Ешевых чувствуется, что зима пришла не на шутку. В комнатах температура на грани комфорта, и все ходят в теплой одежде: свитерах и шершавах. Однако из-за рта поднимается пар, словно они находятся на морозе. Это создает иллюзию, что за окном все еще метет снег, хотя в действительности только холодает.

Отебек простудился и лежит в кровати, завернувшись в одеяло. У него светятся щеки, а температура поднимается. Шахло, его младшая сестра, рисует что-то на старом листе бумаги, сосредоточенно и тихо. Дети ещё в своем мире, не знающем жестокости мира взрослых. Шахло порой смеётся, поднимая голову от рисунка, и на её лице появляется лучик надежды, который не знал бы о бедах, если бы не настигла их эта зима.