Алиса Жданова – Случайный отбор, или как выйти замуж за императора (страница 44)

Худшей ситуации вообразить было сложно. Я уже с ужасом представляла себе следующие полчаса, но тут ладони императора вдруг обхватили мою голову, зажимая уши. Я сразу перестала слышать, что происходит в комнате: теперь до меня доносился лишь мерный гул, и сейчас я не могла понять, ощущаю ли пульсацию своего сердца или кровоток в чужих ладонях. Лицо мужчины слегка расплывалось. «Три, — произнес он одними губами, поймав мой замутненный слезами взгляд, — два…»

А что будет на «один»?

Тут свет в комнате вдруг погас. Бесшумно распахнув дверцу, император буквально выволок меня из шкафа и потащил к двери, мимо недоуменно вопрошающих, что случилось, Мии и Освальда.

— Ой, ты меня толкнул! — громко возмутилась девушка.

— Нет, ты! — недовольно отозвался Освальд, и мы наконец оказались у двери.

К счастью, за окном уже отгорел закат. В густом сумраке наши размытые тени, которыми кажутся прикрытые иллюзией люди при движении, были незаметны. Через пару секунд дверь бесшумно затворилась за нашими спинами, и мы зашагали по коридору. Точнее, император практически волок меня за руку, потому что свет погас и тут, а через застилающую глаза пелену слез я толком ничего не видела.

Вот я размазня! Расклеилась вместо того, чтобы придумать план мщения… Но сейчас я ничего не могла с собой поделать, и чем дальше мы уходили от злополучной комнаты, тем глубже я погружалась в депрессию.

Освальд, оказывается, два года использовал меня, как раба для учебы… Потому что я недостойна большего! Я не блондинка, как Мия, мои губы не надуты заклинанием до такой степени, что напоминают толстых гусениц, и у меня нет вещей из последних модных коллекций. Поэтому Освальд и повел себя со мной так… по-свински. Бросил, а после решил подставить и выманил в комнату, чтобы записать компрометирующий сюжет. Зачем он так? Что я ему сделала?

Громко всхлипнув, я прижала трясущуюся руку ко рту, но рыдания было уже не остановить. Более того, они набирали силу, как цунами набирает высоту, приближаясь к берегу. И вскоре огромная волна слез прорвала последнее сопротивление и хлынула наружу.

— Летти, — хлопнула дверь, и мы наконец остановились.

Император тут же прижал меня к себе, не обращая внимания на сопротивление. Я честно попыталась вырваться — не хочу рыдать при нем. Пусть он отпустит меня, и я сбегу в свою комнату… Однако мужчина лишь сжал руки крепче, и в конце концов я спрятала лицо у него на груди, вцепившись с той же силой, с какой до этого отталкивала. В его объятиях было спокойно и надежно. Словно он мог защитить меня от чего угодно. Наверное, все люди, облаченные ответственностью, обретают такую… ауру каменной стены.

Сообразив, что уже не рыдаю, а стою, прижимаясь к мужчине, и он гладит меня по голове, я неловко отстранилась. В этот раз он отпустил меня, и я поспешно отступила, старательно пряча лицо. Ну и вид у меня, наверное… Глаза красные, лицо в слезах!

— Садись, — император чуть ли не силком усадил меня в кресло. Возле того стоял столик с пачкой бумажных салфеток, и я спешно выдернула парочку и попыталась промокнуть лицо. Что-то часто я рыдаю при его величестве.

Ой… он же мужчина. Они не переносят женских слез. Освальд начинал психовать каждый раз, когда я расстраивалась. Освальд…

Стоп! Почувствовав приближение нового приступа рыданий, я поспешно выпрямилась и огляделась по сторонам. О бывшем сейчас думать нельзя. Нужно на что-то переключиться… А чем это занят император?

Мужчина как раз подошел к комоду у стены и деловито чем-то гремел. Мы были в комнате, одновременно напоминающей и библиотеку, и гостиную: много книг, уютный диванчик и пара кресел с шелковыми подушками. За окном виднелось неосвещенное дворцовое крыло.

— Это вы вырубили везде свет? — безразлично спросила я. В голове начали стучать молоточки, и я поняла, что скоро меня ждет приступ мигрени.

— Да, — не стал скрывать император. — Расстроил артефакт, от которого тут все работает. Ничего, сейчас починят.

— Спасибо, — блекло отозвалась я и встала. — Я, пожалуй, пойду…

— Куда? — мужчина обхватил меня за плечи и толкнул обратно в кресло.

Ох… если сейчас он начнет утешать меня и говорить, что я не такая уж страшная и меня кто-нибудь полюбит, то я умру на месте. От неловкости и стыда. И опять начну рыдать.

А ведь император и сам, скажем так, проявлял ко мне интерес … Теперь он и не взглянет на меня — мужчины ведь обожают конкурировать за кого-то востребованного. А за никому не нужную заучку, годную лишь для уроков, нет. А я такая-я… никому не нужная-я-я…

Всхлипнув, я запрокинула голову, чтобы вновь набежавшие слезы не пролились. И тут же вздрогнула от всунутого в руку стакана, чьи стеклянные грани захолодили ладонь.

— Что это? — качнув рукой, я уставилась на жидкость. Фонари снаружи, как и окна во всем здании, разом вспыхнули, отразившись в моем напитке янтарными всполохами. Лишь комната осталась погруженной во мрак.

— Успокоительное, — император Лиам щелкнул пальцами, и в квадратной дыре напротив нас взвился огонь, осветив кирпичную кладку. Камин. Затем мужчина сел в кресло. — Лучше залпом.

Кивнув, я опрокинула жидкость в себя и закашлялась. Забористое… успокоительное. От горячей волны, прокатившейся по пищеводу, все вокруг подернулось радужной пленкой, а между мной и пульсирующим очагом боли в груди словно проложили слой ваты.

— Хорошее у вас успокоительное, — похвалила я. Язык почему-то чуть заплетался. — А еще можно?

— Конечно, — император Лиам улыбнулся одним уголком рта.

Спустя минуту стакан в моей ладони снова был полон. Покачав его в руках, я полюбовалась на вспыхивающие внутри искры. Может, и в моей жизни все когда-нибудь наладится? И я буду смотреть на мир так же, как эти, у которых стакан всегда наполовину полон. Как их?

–Оп-ти-ми-сты! — громко выговорила я и снова осушила напиток.

В голове зашумело, и последние связные мысли куда-то убежали. Так. Наверное, мне нужно к себе в комнату. Не надо оставаться тут в таком состоянии. Однако, встав, я тут же покачнулась и упала бы, если бы не император, который успел подхватить мое жутко неловкое тело.

— Ой! — громко сказала я и, вцепившись мужчине в плечи, невпопад рассмеялась. Подняв взгляд, обнаружила, что лицо правителя двоится. — У вас что, есть двойник?

Это настолько изумило меня, что я уставилась на мужчину широко открытыми глазами.

— М-да, — сказали правитель и его двойник. — Ну как, полегчало? Куда ты так резво побежала?

— Конечно же, лягу под куст в вашем парке и умру, — с достоинством отозвалась я. — Надо мной будут сиять звезды… так романтично. Последняя романтика в моей жизни, — со всхлипом заявила я и обхватила обеих императоров за шею, потому что они все норовили разбежаться в разные стороны. Шея у них, слава Богам, была общая.

— Если будешь так ко мне прижиматься, то романтика у тебя настанет прямо сейчас, — пробормотал мужчина.

Я недоуменно моргнула, и он, кашлянув, произнес, уже медленно и четко:

— А может вместо того, чтобы идти под куст, заставить его страдать? Твоего бывшего парня, — пояснил император Лиам на мой вопросительный взгляд. Его тон стал вкрадчивым: — Заставь его пожалеть, Летти.

Пожалеть… Я задумалась. В затуманенном мозгу всплыли бесконечные контрольные, решенные за Освальда, и все те разы, когда ради него я отказывалась прогуляться с Касси. А ведь я не говорила подруге, что помогаю ему с учебой! Наверное, на каком-то уровне сознания понимала: что-то тут нечисто… Но доверяла ему, считала, что благороднее Освальда нет никого на свете, и я должна быть счастлива, поскольку могу как-то помочь ему. А он воспользовался моей доверчивостью и предал!

Предатель… Гнусный, мерзкий червяк! Чтоб его стакан был всегда пуст! А если полон, то кое-чем нехорошим!

Я почти почувствовала, как в моей душе, на том месте, где еще недавно цвела любовь к Освальду, загорелся пожар мести.

— Вот это настроение мне уже больше нравится, — поощрительно шепнул император, наклоняясь ко мне. Пляшущий в камине огонь отразился в его темных глазах, сделав мужчину похожим на демона-искусителя. — Отомсти ему, Летти, — с нажимом произнес он.

— Как? — спросила я, не в состоянии отвести взгляда от обладающего почти гипнотической силой взора правителя.

— Ну, — губы мужчины тронула тонкая улыбка, — завтра во дворце будет бал. К твоим услугам лучшие портные, а в сообщниках — сам император. Приходи на бал и предоставь все остальное мне, — шепнул мужчина мне на ухо.

Точно… Я уставилась на императора, словно он изрек откровение. Какой же он умный! Если завтра я появлюсь на балу в сногсшибательном платье, то Освальд точно это оценит! И поймет, что потерял! Пусть страдает, мучится со своей… Мией.

— Хорошо, — согласно кивнув, я снова чуть не свалилась. К счастью, император все еще придерживал меня за талию, справедливо не доверяя моему чувству равновесия.

— Хорошо, — эхом отозвался мужчина. Его взгляд, направленный на меня, вдруг стал тяжелым и почти осязаемым. Поняв, что мы одни — его двойник куда-то ушел — я неловко высвободилась.

— Наверное, мне пора.

Я подумала, что если буду двигаться по стеночке, то вполне смогу добраться до своих покоев самостоятельно. Меня уже начало клонить в сон. Не спать же мне в кресле? Или на диванчике. В конце концов, я приличная девушка и должна ночевать в своей постели!

Все это я, не медля, сообщила императору, для верности кивая в такт каждому слову. Он согласился со мной, но, приобняв за талию, сообщил, что его джентльменское воспитание диктует проводить меня. Я кивнула, и мы побрели по пустым по случаю ночного времени коридорам.

«Какой же император хороший человек», — с чувством подумала я.

Это пробудило во мне настолько глубокие верноподданнические настроения, что всю дорогу до комнаты я порывалась спеть гимн Ксаледро, а император пытался уговорить меня вести себя потише.

Наконец, он завел меня в покои и ответственно сгрузил на кровать.

— Спасибо, ваше величество, — прочувствованно произнесла я и обхватила руками его шею. Наверное, привыкла хвататься за него, пока он волок меня. — Вы настоящий благородный рыцарь!

— Хотел бы я быть менее благородным, — отозвался мужчина. В его голосе мне почудилась непонятная досада, и я удивленно моргнула. — Летти, — он подался вперед и навис надо мной, опершись локтями о кровать. Его горячее тело прижалось к моему, и я неосознанно облизнула губы, отчего взгляд императора явственно потемнел. — Твой бывший — осел, — медленно произнес мужчина. — И скоро он сам в этом убедится.

— Хорошо, — с трудом отозвалась я. Я ощущала нарастающее между нами напряжение всей кожей. Вот сейчас, сейчас он наклонится… И император действительно наклонился.

— Спи, — шепнул он мне на ухо.

«После сегодняшнего дня я так легко не усну», — успела подумать я. И провалилась в сон, словно меня выключили.

Утром Касси ответственно пыталась разбудить меня на завтрак, но сколько она не стаскивала мое тельце с кровати, я лишь отмахивалась. В конце концов подруга ушла на завтрак, пообещав, что вернется позже и выпытает, почему я не могу проснуться. И отчего от меня несет, как от ее дяди-алкоголика.

После ее ухода я с чистой совестью закрыла глаза и пролежала чуть ли не до полудня. Если честно, я могла бы встать и раньше, но какая-то часть меня понимала, что стоит проснуться полностью, спасительное забвение отступит, и придется снова страдать. Поэтому я не торопилась и открыла глаза, лишь когда сон окончательно сбежал. И тут же вспомнила вчерашний вечер: подлость Освальда и его откровения, что он встречался со мной лишь для учебы.

Резко выдохнув, я закрылась одеялом с головой. Можно, я еще посплю, не думая об этом? О том, что я не та девушка, в которую можно влюбиться, а та, которую можно лишь использовать. И зачем только император со мной возится…

Император! Резко сев, я со стоном впечатала в лицо подушку. Как же стыдно… Вчера он стал свидетелем моего позора. А потом отвел меня к себе, и я рыдала при нем, как рева-корова. Точнее, не при нем, а на его широкой груди!

Вспомнив, как цеплялась за его шею, я рухнула на постель, так и не отняв подушку от лица. Может, я просто задушусь тут? Лучше это, чем выходить из комнаты и встречаться с ним. И не просто встречаться, а…

Все же отбросив подушку вместе с попытками самоудушения, я нахмурила лоб и с трудом вспомнила, что император предлагал мне отомстить Освальду. Да еще и собирался чем-то помочь. Теперь, при свете дня, это показалось мне неосуществимым: разве можно заставить жалеть о разрыве того, кто не испытывал никакого интереса?

Когда я наконец встала и добрела до ванной, мое убеждение только усилилось, потому что из зеркала на меня глянула всклоченная макака с черными кругами размазавшейся туши под глазами. О да… Если Освальд увидит меня, то тут же разрыдается и попросится обратно. Трижды ха.

Да и хочу ли я, чтобы Освальд вернулся? Он же не только использовал меня, а еще и хотел подставить. Привел съемочную группу, подговорил их спрятаться… Фу, как же противно. И больно: сегодня я чувствовала себя едва ли не хуже, чем вчера. Как я могла не понять, что он за человек? Почему была так слепа? Но он так виртуозно притворялся, что любит!

Всхлипнув, я зло стерла слезы и залезла под обжигающе горячий душ. Хватит страдать, Освальд того не стоит. Сейчас моя задача — это подготовиться к балу, чтобы не выглядеть несчастной. Чтобы Освальд, увидев меня, не подумал, что я готова умереть без него, и не торжествовал.

Горячая вода текла, смывая печаль, и через несколько минут я почувствовала себя чуть лучше. По крайней мере, теперь я была чистой, хоть лицо все еще выглядело слегка опухшим от слез. Какой же император все-таки благородный — вчера весь вечер возился со мной, обычной и ничем не примечательной. Кстати, с чего это такой альтруизм?

Может, я нравлюсь его величеству? Я задумалась, заматываясь в пушистый белый халат. Тут взгляд снова упал в зеркало, и я фыркнула. Конечно, он, правитель, о котором мечтают самые красивые женщины страны, польстился… на меня. Звучит совершенно абсурдно.

Но ведь император уже целовал меня? Угу… наверное, лишь потому что я заявила о своей полной незаинтересованности. Самолюбие взыграло, и правитель решил доказать мне, что в него невозможно не влюбиться. Только вот влюбляться в кого-то после услышанного вчера я не собиралась. Лучше займусь наукой. Император же обещал передать мой проект Научному Обществу Ксаледро? Построю карьеру, посвящу свою жизнь созданию философского камня. А потом к-а-а-к изобрету его, и тут-то Освальд поймет, кого потерял!

Поняв, что опять думаю о бывшем, я раздраженно топнула — и тут же вздрогнула от громкого стука в дверь. Кто там? Касси?

— Рина Мэйвери, это Иннис! Ваш новый стилист! — пропели за дверью. Голос был так похожим на Джоселин, словно девушек тренировали разговаривать в одном месте. Может, они посещают какой-то кружок хорового пения? Или курсы обращения с капризными клиентками?

Однако, когда я открыла двери, то обнаружила за ними женщину, которая ничем не напоминала мою первую стилистку. Она была одета в свободный черный балахон, а на ее носу красовались очки в толстой роговой оправе. Тонкие морщинки в уголках глаз намекали, что женщина чуть старше Джоселин.

Ловко оттеснив меня, стилистка зашла в комнату и окинула меня профессионально-цепким взглядом, под которым я поежилась. Тут же стало жутко неудобно за свой халат и синяки под глазами.

— А почему мной сегодня занимается не Джоселин? — неуверенно спросила я.

— О, чуть не забыла, — спохватилась женщина, после чего вытащила что-то из кармана и с размаху налепила себе на лоб. Вздрогнув от звучного шлепка, я с опаской приблизилась и уставилась на… липкий офисный стикер. Под моим удивленным взглядом на нем сами собой проявились слова: «Подарок от сокамерника по шкафу».

От сокамерника? Она — это мой подарок от… императора?

— Я не знаю, что там написано, — безмятежно произнесла женщина, заметив мой ошарашенный вид. Отлепив стикер, она отдала его мне, а затем заговорщицки подмигнула: — Ну что, рина, вы готовы преобразиться?

Я не знала, готова ли преобразиться. Но идти на бал и предстать перед Освальдом в таком виде я явно не готова! Да меня сейчас панды за свою примут.

— Отлично, — удовлетворенно отозвалась Иннис, каким-то образом поняв ответ. А затем, открыв дверь, крикнула в коридор: — Заносите!

Через пару минут моя гостиная оказалась заставлена сундуками. Едва дождавшись, когда таскавшие их лакеи выйдут, Иннис начала деловито щелкать замочками и откидывать крышки. Из-под них тут же, как тесто из горшка, полезли сверкающие и мерцающие ткани, словно только и ждали, чтобы их выпустили из сундучного плена.

— У вас есть какие-то предпочтения? — спрашивала она между делом. — Может, любимый цвет? Или просто скажите, какое вы сегодня хотите произвести впечатление: юности и нежности? Или наоборот, величия и царственности?

Понятно. Она завуалировано спрашивает, хочу ли я поразить императора или заработать зрительские симпатии, представ в образе великолепной будущей императрицы.

— Э-э… Мне нужно такое платье, чтобы человек, который ранее отнесся ко мне с пренебрежением, пожалел, — честно отозвалась я. — А потом желательно начал рыдать и биться головой об пол.

— Оу! — ярко-накрашенный рот стилистки округлился. — Ну, тогда у нас только один вариант, — и женщина подошла к самому крайнему сундуку, а затем аккуратно, словно величайшую ценность, вынула из него темный сверток. Через миг, когда платье покинуло чехол, мы с ней синхронно выдохнули, потому что глазам предстало нечто совершенно волшебное. Плотно усыпанное алыми мерцающими блестками, платье сияло даже сейчас, при свете дня. А вечером, при искусственном освещении… Наряд будет смотреться просто невероятно!

— Вариант рискованный, — предупредила женщина и развернула платье, чтобы я оценила отсутствующую спину. Грубо говоря, наряд представлял собой лиф и длинную, стекающую до самого пола юбку. — Если вы намереваетесь стать императрицей, лучше не одеваться так… — она помедлила, подбирая слова, — …провокационно.

Но я уже успела влюбиться в платье — с первого взгляда, даже не примерив. Ну уж нет, я обязана пойти в нем! К тому же императрицей я становиться не собираюсь, и образ матери нации мне создавать без надобности.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — решительно отозвалась я, на что Иннис одобрительно улыбнулась.

И дальше все завертелось, как в калейдоскопе. Через несколько минут покои заполнились галдящими девушками, которые спорили, раскладывали на туалетном столике расчески и косметику и споро подшивали подол под мой рост. На тумбочке, как по волшебству, возник поднос с обедом и огромная, прямо-таки устрашающих размеров чашка с кофе. Если бы я пожелала, то могла бы в ней утопиться, но упаднические настроения уже заметно ослабли.

Теперь я горела желанием побыстрее примерить красное платье. И увидеть реакцию Освальда. «Посмотрим, точно ли я была нужна ему только для учебы», — подумала я и неожиданно для самой себя коварно улыбнулась.

После обеда меня измазали какой-то гадостью, включая волосы, и отправили лежать. Дальше последовала ванна, маникюр, макияж, стрижка и укладка. Все это время Иннис не давала мне смотреть на свое отражение, чтобы не испортить, как она выразилась, «сюрприз». И вот наконец, когда за окном уже стемнело, женщина подвела меня к зеркалу. Которое было завешено темной тканью. А Иннис, оказывается, имеет склонность к театральным эффектам…

— Раз, два, три! — скомандовала она, и помощницы стилистки сдернули ткань. А за ней…

В принципе, я очень сдержанный человек. Даже если ударюсь мизинцем ноги об угол кровати, то никогда не выражаюсь. Но тут из моего рта вырвалось непечатное слово, и стоящая напротив невероятная, эффектная, великолепная красавица беззвучно округлила губы следом за мной.

— Рада, что вам понравилось, — польщено отозвалась Иннис, внимательно наблюдающая за моей реакцией.

Я же шагнула к зеркалу, все еще не доверяя своим глазам. Неужели это я? Из отражения на меня смотрела стройная девушка с такой идеальной кожей и точеной фигурой, что казалась ненастоящей. Мои темно-русые волосы приобрели глубокий шоколадный оттенок, глаза казались бездонными, а подкрашенные губы — манящими и чувственными. Стоило чуть пошевелиться, и платье, обманчиво простое, вспыхнуло алыми искрами, по-новому подчеркивая фигуру.

— Спасибо! — с чувством поблагодарила я, все еще не в силах отойти от зеркала.

— Вы великолепно выглядите! Эх, какой же я все-таки гений, — невпопад отозвалась женщина, глядя на меня увлажнившимся взором, словно провожала на бал собственную дочь. Хотя, скорее, дело в том, что сейчас стилистка воспринимала меня как свое творение — но я все равно была безмерно благодарна ей и за ее работу, и за поддержку.

Больше оставаться в комнате было нельзя, я и так уже опаздывала. И поэтому, подхватив длинный подол, я поспешила по коридору, привыкая к тому, как шелестит и мерцает при каждом шаге тяжелая ткань платья. И украдкой дергая лиф — он держался на магии и честном слове. Честное слово дала Иннис, клятвенно обещавшая, что заклинание не ослабнет и лиф не свалится. Я доверяла ей — вряд ли император отправил бы ко мне кого-то ненадежного — но все равно нервничала.

«Впрочем, никто не мешает мне добавить свое заклинание», — подумала я и стряхнула с пальцев искры клеящих чар. Так, а теперь надо поторопиться.

Когда я подошла к высоким двустворчатым дверям, перед ними уже остались только Касси и рина Амброзия.

— Ого! — восторженно выдохнула подруга, подлетая ко мне.

— Ты тоже «ого»! — вернула я комплимент.

Она и вправду выглядела очень воздушно и женственно в своем лиловом платье с открытыми плечами и летящей юбкой. Интересно. Обычно подруга выбирает более… воинственные образы: плотные ткани, темные цвета. А в платье с оборками я и вовсе ее до этого ни разу не видела. Не кроется ли причина ее преображения в знакомстве с неким немногословным графом?

— Девушки, потом наговоритесь, — прервала нас фрейлина и смерила мой наряд неодобрительным взглядом. Наверное, на ее вкус я была одета слишком броско и открыто: сама женщина выбрала глухое темно-зеленое платье в пол. — Сейчас заходит Кассандра, а вы, Летиция, пойдете последней.

Да? Вроде бы еще утром, когда я смотрела на расписание выхода в бальный зал, мой «порядковый номер» был предпоследним. А Касси должна была идти последней. Когда они успели поменять порядок?

Однако думать об этом было некогда, потому что Касси уже ушла. А через пару минут за дверью провопили: «Рина Летиция Мэйвери!», и я шагнула вперед, сжимая подол внезапно вспотевшими ладонями.