Алиса Жданова – Случайный отбор, или как выйти замуж за императора (страница 36)
С невестой… Мне показалось, что комната куда-то поплыла, и встревоженный голос Касси доносился словно бы издалека. Я слышала ее, но не понимала, чего она от меня хочет.
Мия Илейни — невеста Освальда… Я вспомнила, как мы с ним гуляли на новогодней ярмарке год назад, глазея на елки. А я мечтала, что после окончания института мы сможем пожениться и будем выбирать елку уже в наше жилье. Что ж… видимо, украшать его будет Мия, а не я.
— Почему не я? — я поняла, что спросила это вслух лишь оттого, что Касси неожиданно мне ответила:
— Потому что у ее отца несколько заводов и куча денег. Помнишь, как она хвасталась, что покупает только вещи из последней коллекции Круччи и Дона Кабана?
Наверное. Выдохнув, я постаралась успокоиться, но обида все равно не стихала. Если бы Освальд выбрал меня, разве я не поддерживала бы его во всем? Конечно, у моей семьи нет таких финансов, как у отца Мии… Но тогда, если он изначально искал себе богатую невесту, зачем два года морочил мне голову?
Я вспомнила все наши часы, проведенные вместе. Как мы сидели рядышком у озера в парке, готовясь к занятиям. Как, затащив за дерево, Освальд впервые поцеловал меня… Я же не хотела ему верить! До последнего отказывалась встречаться, но он уговорил меня, убедил, что любит… А теперь бросил, даже не объяснив, что это он хочет прекратить отношения! Да еще и выставил виноватой. А Мия уже получается, «невеста»! Быстро же они… спелись.
— Они приедут на бал заранее, — наклонившись ко мне, жарко прошептала Касси. — Можно пробраться в комнату к этой курице и… повырывать ей перья! — в ее словах прозвучала кровожадность, которую я безуспешно пыталась подавить в себе.
— Нет, лучше найду Освальда, — я решительно отмела предложение подруги. — И спрошу, почему он не сказал мне лично. И вообще… любил он меня когда-то или нет!
На этой фразе я уже не выдержала и, прижав ладони к лицу, стремглав кинулась в спальню — рыдать. Касси помялась на пороге, и, вздохнув, вышла, тихонько затворив дверь. А я же немного успокоилась и подумала, что надо и вправду поговорить с Освальдом. Выяснить… как долго он меня обманывал. Если в понедельник они целовались, то значит, уже какое-то время испытывали друг к другу интерес? Но мы с Освальдом виделись в субботу… Значит, он просто наставлял мне рога, а я ничего не замечала!
— Ну я тебя спрошу, гад! — подняв голову, с ненавистью прошептала я подушке. — Я у тебя все спрошу!
Однако этим вечером небеса, видимо, решили добавить содержимого в чашу моего отчаяния. Иначе как объяснить тот факт, что буквально через час после того, как я узнала о наличии у Освальда невесты, магофон пиликнул, и я получила сообщение от профессора Стенберг?
«Научное сообщество не может больше ждать, — прочитала я на тускло мерцающем экране. — Они отказались принимать твою работу и объявили конкурс закрытым. Ничем не могу тебе помочь, будь добра сдать экзамен в общем порядке».
Магофон выпал из рук, а в ушах вдруг зашумело.
«Это все император, — подумала я, и в душе, среди обиды и жуткого разочарования, затеплился огонь ярости. — Это из-за него у меня теперь не будет даже работы! А значит, и зарплаты, и я стану бомжевать и жить в коробке! В то время как Освальд со своей Мией будут смеяться над тем, какая я неудачница!»
Их смех так явственно зазвучал в моей голове, что сознание на миг помутилось. А когда пелена обиды и злости отступила, оказалось, что я уже несусь куда-то по коридорам. Куда? Конечно же, к императору! Источнику всех моих бед! Негодяю, который разрушил мое будущее!
Гвардейцы пропустили меня, запомнив с прошлого визита, а секретарши в приемной не оказалось. И хорошо, иначе, пылая жаждой мести, я бы просто смела ее. И поэтому, пролетев отделанную деревянными панелями комнату, я ворвалась в императорский кабинет даже без стука.
«Ох, наверное, не стоило вот так вламываться, — мелькнуло на краю сознания, когда я оказалась в уже знакомом кабинете и мужчина, стоящий у окна, удивленно обернулся ко мне. — Хорошо хоть, у него тут не совещание с королями соседних стран!»
Однако посторонние короли, как и другие факторы, способные привести меня в чувство, сейчас отсутствовали. Поэтому, яростно глядя на мужчину, я уже открыла рот для гневной тирады — и вдруг, неожиданно для самой себя, разрыдалась в голос.
— Рина Мэйвери! — император Лиам, секунду назад вопросительно глядящий на меня, тут же переменился в лице и шагнул ко мне. А затем я почувствовала его руки, ощупывающие меня и крутящие из стороны в сторону: — Что? Что случилось? Тебя кто-то обидел? Летиция!
— Я не Лети-ция, — со всхлипом отозвалась я. Почему-то мозг решил ответить именно на этот вопрос. — Ненавижу это имя! Просто Летти-и-и…
— Хорошо, — убедившись, что на вид я вполне цела, мужчина облегченно выдохнул и прижал меня к себе.
Конечно, я тут же задергалась, как припадочная. Как он смеет! Сам виноват в том, что научное общество не стало принимать мою работу!
Однако вырваться оказалось не так-то просто: император сжал меня до такой степени, что я едва могла дышать. А когда я перестала брыкаться и сопротивляться, и вовсе принялся гладить по голове, как маленькую, и успокаивающе шептать что-то на ухо.
— …все будет хорошо, — различила я и прислушалась. — Вот сейчас успокоишься, и я отведу тебя на императорские конюшни. Там есть пони, знаешь, какие они милые? Их можно покормить с руки, только надо правильно держать морковку, а не то откусят пальцы. В прошлый раз я забрал с кухни какую-то специальную призовую морковь для рагу и скормил лошадям, а повар Луиджи потом дулся и полгода готовил одну гадость.
Я невольно фыркнула. Что-то я сомневаюсь в правдивости этой истории. Посмотрела бы я на того смельчака, который решится подать императору Лиаму гадость…
— … а тому, кто тебя расстроил, я самолично откручу что-нибудь жизненно важное, — все с теми же ласковыми интонациями продолжил мужчина, и я тут же отрицательно закрутила головой, все еще не отстраняясь:
— Не надо ничего откручивать…
Металлическая пуговица больно задела щеку, и я наконец опомнилась. Ой. Сообразив, что стою, уткнувшись лицом в грудь императора, и вдыхаю ставший уже знакомым аромат бергамота и цитрусовых, я попыталась высвободиться. На этот раз мужчина не стал препятствовать. Точнее, он позволил мне отступить на шаг — и тут же, протянув руки, сжал мои предплечья.
— А теперь расскажи, что случилось, — скомандовал правитель.
— Научное общество отказалось ждать, — отозвалась я, снова всхлипывая. — И теперь… Теперь они не увидят мой проект, и я не смогу работать в Императорской Алхимической Лаборатории-и-и-и…
Наверное, мне стоило избегать слов, оканчивающихся на «и» — потому что все они переходили в рыдания. Вероятно, решив купировать приступ слезоизлияния уже испытанным методом, мужчина снова привлек меня к себе.
— Вот оно что, — задумчиво отозвался он и, одной рукой дотянувшись до своего стола, снял трубку и нажал какую-то кнопку. Я тут же притихла: вдруг на другом конце провода меня услышат! — Рин Оскар, — непринужденным и деловым тоном произнес император Лиам. — Помните научную разработку рины Мэйвери? Да, которая с первого тура. Нужно отправить ее в Научное Общество Ксаледро и в Императорскую Алхимическую Лабораторию. Да, пусть посмотрят.
— Не надо меня туда пропихивать! — тут же забеспокоилась я. Впрочем, говорить я осмелилась лишь шепотом. — Я хочу, чтобы все было честно!
— Да, пусть посмотрят и помнят, что все должно быть честно, — согласился со мной император, продолжая обращаться к рину Оскару. Если я верно помню, это тот самый ушлый юрист с отборочного тура, который столь ловко подсунул мне бумаги на подпись.
— Да, да… Патент? — император скосил взгляд на меня, и я отрицательно замотала головой. — Скорее всего, нет. Да, подготовьте все документы. — Ну что? — положив трубку, обратился мужчина уже ко мне. — Теперь я немного реабилитировался в твоих глазах, Летти?
Он называет меня на «ты», отметила я. И вдруг осознала, что император Лиам все еще обнимает меня одной рукой, а я, прильнув к нему, чтобы лучше слышать разговор с юристом, совсем не возражаю. Ой!
Воспоминания о нашей встрече в лабиринте промелькнули в голове. Мгновенно покраснев, как помидор, я неловко высвободилась и, отступив на шаг, застыла. Я даже не сделала реверанс, когда вломилась в кабинет! А сейчас он выглядел бы донельзя глупо.
— Простите, что потревожила, — пробормотала я, смущенно топчась на месте. В памяти всплыли недавние объятия, рука, гладящая меня по голове, и я пожалела, что не умею проваливаться сквозь землю. — Я… пойду?
— Подожди, — когда я отодвинулась, на лице мужчины мелькнуло легкое разочарование. Но сейчас он уже снова выглядел невозмутимым. Выдернув из коробки на столе бумажную салфетку, император протянул ее мне: — Вытри слезы. А не то все решат, что я угрожаю своим невестам.
— Да, спасибо, — я принялась спешно вытирать лицо. Почему-то из его уст слово «невесты» прозвучало донельзя интимно. Может, это потому, что мы одни в кабинете? Нужно побыстрее сбежать отсюда… — Э-э… до свидания.
— Погоди, — император перехватил меня за запястье, когда я уже было отвернулась, чтобы уйти. Я подняла на него удивленный взгляд. Мужчина медленно притянул меня к себе. — У тебя на ресницах остались слезинки, — произнес император Лиам внезапно севшим голосом и поднял руку. Его взгляд, неотрывно устремленный на меня, потемнел. — Красиво, — выдохнул он. Его ладонь легла мне на затылок, и, вдруг наклонившись, мужчина поцеловал меня.
Нежно, ласкающе. Его губы словно пробовали невиданное лакомство — ни следа того напора, каким он ошарашил меня в прошлый раз. А я застыла, озадаченно моргая — раз, другой — и тоже закрыла глаза.
Руки мужчины переместились на мою спину, прижали теснее. В его объятиях было хорошо и спокойно, а губы казались прохладными по сравнению с моими, распухшими от рыданий. Мои дрожащие ладони каким-то образом очутились на его плечах, там, где под жесткой тканью пиджака перекатывались мышцы.
Дыхание мужчины участилось, стало прерывистым — так же, как и мое. Вдруг толкнув меня к столу, он усадил меня на край столешницы — и впился в губы уже без следа былой нежности, так что внизу живота заныло, а в теле разлилась непонятное томление. Я вдруг почувствовала себя так, словно превратилась в кусок воска, плавящегося от касаний его рук и жадных губ. Резко притянув, мужчина плотно прижал меня к своему телу, и я охнула, почувствовав, что… скажем так, я явно была ему небезразлична.
— Ваше величество, к вам посетитель, — вдруг раздался недовольный женский голос в районе моей пятой точки.
Подпрыгнув чуть ли не на метр, я мигом соскочила со стола и уставилась на устройство для связи с секретарем, похожее на распластавшего клешни краба. Сейчас оно горело зелёным светом. Ой-ой-ой… Надеюсь, я на него нечаянно не нажала? Да нет, вроде бы он достаточно далеко от края…
Пока в голове проносились мысли, я успела молниеносно одернуть блузку и застегнуть верхние пуговички. И когда этот ниндзя раздевания умудрился их расстегнуть? Император же нажал кнопку на переговорном устройстве и сухо бросил:
— Потом. Я занят.
— Нет, я уже ухожу, — пискнула я, едва огонек на устройстве снова замигал красным, обозначая, что нас никто не услышит. — До свидания, — и я вылетела из кабинета, даже не сделав реверанс и не дождавшись реакции мужчины на мой побег.
Секретарша в приемной проводила меня изумленным взглядом — как и… герцог Монтенгери! Дядя императора. Он тоже был тут! Боги… Что они обо мне подумают? Сначала император занят, а потом из его кабинета выбегаю я, с распухшими от поцелуев губами и растрепанными волосами — мужчина успел запустить в них пальцы.
Какой позор!!! Очень надеюсь, что меня поскорее исключат… И что до того светлого мига я ни разу не встречу ни герцога, ни императорскую секретаршу!
Влетев в свою комнату, я быстро приготовилась ко сну и легла в постель, накрывшись одеялом с головой. Но все равно перед внутренним взором стояли круглые, как плошки, глаза секретарши и императорского дяди.
С дяди мысли плавно переползли на самого императора, и я резко перевернулась на другой бок. В душе был полный раздрай. Я же не собиралась снова ему поддаваться! Но, стоило императору меня поцеловать, опять растаяла, как мороженое в летний день… почему? Почему-почему-почему?
Наверное, все дело в Освальде! Найдя крайнего, я слегка успокоилась. Он обманул меня и бросил, и мне хотелось внимания. Или… или, может, у императора просто настолько огромный опыт, что таких наивных дурочек, как я, он соблазняет без особого труда. Вон как он незаметно расстегнул мою блузку! А в прошлый раз и того хуже…
Наконец, мучимая то обидой, то сожалениями, то стыдом, я уснула. А на следующее утро проснулась разбитая, словно меня долго и усердно пинали.
Уныло распахнув дверцы шкафа, я выбрала наряд на сегодня — свитер с медвежатами и юбку в клеточку. Зима еще не настала, но утром в воздухе уже чувствовалось морозное дыхание севера. Отодвинув видение, в котором я провожу праздники одна, в то время как Освальд веселится с Мией, я слегка подкрасилась, чтобы не пугать окружающих своим несчастным и болезненным видом, и решительно вышла в коридор. Пойду завтракать и постараюсь не думать ни об императоре, ни о подлом изменщике. Главное, чтобы Касси не напоминала…
Однако за завтраком подруга витала в облаках и то и дело мечтательно улыбалась. После еды, заинтригованная, я потащила ее в парк — прогуляться. И заодно выяснить причины задумчивого настроения.
— Ой, я с утра опять была в спортзале! — с готовностью отозвалась Касси, лишь только я задала вопрос. — Оказывается, во дворце есть свой тренер по карате. И он разрешил мне посещать тренировки! — в ее голосе прозвенел восторг, тут же сменившийся восхищенным придыханием: — А потом там появился он…
— Бог татами? Которого ты видела в прошлый раз? — внезапно догадалась я.
— Да! — подруга радостно закивала. — Такой высокий… Даже выше меня! Вот бы узнать, кто это! О, придумала! — хлопнув в ладоши, подруга обернулась ко мне. — Давай ходить кругами по парку, может, встретим его!
Обреченно вздохнув, я кивнула. Когда Касси в таком состоянии, ее не остановить. Чувствую, нам придется бродить по этому парку до ужина… Ну или пока не увидим ее каратиста.
Впрочем, утреннее солнце светило ярко, птички пели в кронах деревьев, и я не возражала против прогулки. Только вот, едва стоило покинуть дворец, как я снова почувствовала направленный в спину взгляд. Раздраженно поведя лопатками, я резко развернулась, и…
Точно! Наблюдатель не успел скрыться и досадливо поморщился оттого, что его обнаружили.
— Граф Саган! — я радостно улыбнулась и помахала, хотя в душе клокотало возмущение. Опять этот телохранитель следит за мной! И в этот раз, и в прошлый…
— Это он! — вдруг полузадушено прошипела Касси и вцепилась в мой локоть так, что я чуть не завопила. — Из спортзала!
Да? Так он — тот самый каратист, который смутил покой моей подруги? «Бог татами»?
Все то время, пока он шел к нам, Касси не переставала шепотом страдать, что она не накрашена, плохо выглядит и вообще, я с ума сошла — запросто заговариваю с настоящим небожителем! Я же ждала, напряженно улыбаясь. Может, телохранитель императора поведает, зачем наблюдал за нами? Это приказ его величества или личная инициатива?
— Рины, — подошедший телохранитель уже вполне овладел собой, и на его лице было обычное каменное выражение. — Доброе утро.
— Доброе утро! — я лучезарно улыбнулась. — Это моя подруга Кассандра, думаю, вы еще не знакомы…
Касси ответила паническим хрипом, а мужчина вежливо наклонил голову. В его карих глазах не промелькнуло ни тени эмоций, словно мы разговаривали со статуей, и это здорово меня разозлило. Для приличия мог бы смутиться, что преследует молодых рин с непонятной целью!
Хотя, получается, он следил только за мной. В прошлый раз, когда я почувствовала слежку, Касси со мной не было. Или у них во дворце традиция — сопровождать всех, кто выйдет в парк? Издалека и незаметно.
Меж тем граф Саган перебросился парой ничего не значащих фраз о погоде. Со мной, потому что Касси по-прежнему была неспособна на общение с помощью членораздельных слов и выдавала только междометия. Поскольку протокол светской беседы был уже соблюден, мужчина поспешил откланяться, на прощанье бросив:
— Увидимся на балу. Рины, — кивнув, он развернулся и ушел.
Как зловеще это прозвучало: «Увидимся на балу!» Там он тоже будет за мной следить? Как за какой-то преступницей? И вообще, за весь разговор он даже ни разу не улыбнулся. Как будто уже подозревает меня в чем-то… Ох, нужно бежать с этого отбора. Но только как, если что я ни делаю, все равно занимаю первые места! Да даже Касси, с ее скандальной песней, и то не удалось уехать домой!
— Ты слышала? — вдруг несчастно проговорила Касси. — Ты ему понравилась! Он так и сказал: «Увидимся на балу». С таким… предвкушением!
— С чем? — я так удивилась, что даже остановилась и развернулась к подруге. У нее был такой удрученный вид, словно карате запретили на государственном уровне, а в глазах плескалась тоска. — Касси, что ты выдумываешь?
— Не успокаивай меня, он точно уже успел влюбиться, — вдруг провыла Касси, одновременно тряся меня за локоть, который подруга все еще не отпустила. — Ты бы видела со стороны, как он на тебя смотрел! Даже не улыбнулся ни разу, глаз не мог оторвать! А на меня и не глянул… Это потому, что я слишком высокая!
Я так поразилась странным выводам, что пару минут просто смотрела на подругу, и лишь потом обрела дар речи:
— Да он выше тебя! И вообще, у него всегда такой взгляд — без единой эмоции. И лицо всегда такое, как у робота!
И влюбляться он, наверное, не умеет. Программой не предусмотрено. Но вслух я, конечно же, этого не сказала.
— То есть, вы встречались уже несколько раз? — в голосе подруги прозвучало обвинение. — И откуда ты знаешь его имя?
— Император познакомил, — брякнула я и по округлившимся глазам подруги поняла, что сказала что-то не то. — Ох… пойдем, расскажу тебе все.
Через пять минут подруга уже знала и то, что император самолично присутствует на отборе под иллюзией, и то, что граф Саган — его приближенный и телохранитель. Касси можно доверить этот секрет, она не станет болтать. Наоборот, если она осталась на отборе, лучше расскажу ей все, чтобы она нечаянно… не наступила на ногу «советнику», например. Только вот про то, что император хорошо целуется и с радостью продемонстрировал мне свои таланты, я предпочла смолчать, потому что мне до сих пор было стыдно. Он всего лишь поцеловал меня, а я тут же разомлела! Слабачка…
— Ну, в принципе, логично, что император присутствует на конкурсах, — задумчиво отозвалась подруга, когда я замолчала. — Ему же потом жить с победительницей отбора.
Кстати… об отборе.
— Ты не передумала выгоняться? — спросила я. — Ну, здесь же… граф Саган! А если ты уедешь, то, возможно, больше его не увидишь!
По заалевшим ушам подруги и тому, как затравленно она огляделась по сторонам, боясь, что нас подслушают, я убедилась, что права. Надо же… впервые вижу, чтобы кто-то настолько ей понравился! Даже ревновать начала! Притом, что никаких оснований не было. Граф Саган, во-первых, нисколько не заинтересован во мне — это я чувствовала всей женской интуицией, что у меня имелась. А во-вторых, он неинтересен мне самой.
— Останусь, только чтобы познакомиться с ним, — наконец отозвалась подруга и вдруг залилась удушающим помидорным румянцем. — Ох, он же будет на балу завтра! Нужно решить, что надеть! А ты в чем пойдешь?
— Пока не знаю, — отозвалась я, мрачнея. — Завтра подумаю. А сегодня мне нужно поговорить с Освальдом.
— С Освальдом? — подруга, однако, оказалась резко против моего общения с бывшим. — Только через мой труп!
— Это почему? — тут же возмутилась я.
— Нечего позориться, — сурово отрезала Касси. — К тому же, если ты его увидишь, он наболтает тебе какой-нибудь ерунды. Ты его простишь, и у меня не будет морального права настучать ему по башне!
— Не надо никуда стучать! — забеспокоилась я. — И вообще, я же должна знать причины, почему Освальд так поступил. Может, я сделала что-то не так?
–Я тебе дам причины! — рявкнула Касси так, что с ближайшего дерева с осуждающим карканьем взлетели несколько ворон. — Он поступил так, потому что он кусок кое-чего пахучего, и нечего тратить на него время!
Может, она права? Подруга продолжила убеждать меня, что не стоит унижаться и разговаривать с бывшим парнем, и в конце концов я нехотя согласилась с ней. Обычно предпочитаю ставить точку в любой истории, чтобы не было недомолвок… Но, наверное, лучше и правда забыть о нем.
Вернувшись в свою комнату, я достала телефон и со вздохом удалила всю нашу переписку, а затем заблокировала бывшего парня. Кроме сообщений последних дней, там не было ничего компрометирующего — только вопросы про домашнее задание. Освальд настоял, чтобы мы общались кодовыми фразами. «Что нам задали?» означало «давай встретимся». А «страница четыре, задание двадцать» — в четыре часа двадцать минут. Место указывать не было необходимости, мы всегда встречались у одной и той же скамейки в университетском парке, где и проводили время, решая задания или просто болтая.
Другая девушка, наверное, принялась бы удалять совместные фото и рыдать под «нашу» песню. Но у меня с Освальдом не было ни фото, ни какой-то знаковой песни, потому что на университетские ежегодные балы мы ходили по отдельности. Поэтому я выбрала первую попавшуюся грустную мелодию в магофоне и принялась усердно страдать.
Надо бы, конечно, позвонить Джоселин и обговорить, в чем идти на завтрашний бал… Но едва я подумала, что бывший парень будет там со своей невестой, а мне придется смотреть на них и делать вид, что все прекрасно, становилось дурно.
А собственно, почему мне должно быть плохо? Пусть и Освальд помучается! Вот возьму и буду завтра веселиться ему назло! И танцевать каждый танец, на который меня пригласят! А этот изменщик пусть смотрит и осознает, кого он потерял!
Представив, как лицо парня искажается, и он начинает рыдать и бегать за мной по залу, умоляя простить, я злобно расхохоталась. А если я буду танцевать с его величеством, Освальд точно пожалеет о том, что бросил меня!
Ох, его величество… Вспомнив об императоре, я тут же вспомнила и о вчерашнем… хм… инциденте в кабинете. Может, одногруппник бросил меня потому, что понял, какая я на самом деле развратная женщина? Готова целоваться с каждым попавшимся монархом, который прижмет меня к столу? Это я во всем виновата, я недостаточно хороша… Ы-ы-ы…
Внезапный стук в дверь прервал мои моральные терзания. Это еще кто?
Однако в коридоре было пусто. Нахмурившись, я огляделась по сторонам и только сейчас заметила белый прямоугольник на полу. «Приходи в комнату пятьсот пять в гостевом крыле, — было написано на плотной бумаге. — Нам надо поговорить. Освальд».