Алиса Вишня – Развод. Нож в спину (страница 11)

— Ой, доктор, Вы! Проходите, голубчик! Так плохо мне, так плохо… Нога ноет, голова кружится, давление скачет…

Пока она занята самым важным человеком на свете — врачом, — я проскальзываю в нашу с Игорем комнату, и открываю шкаф. Быстро, лихорадочно сбрасываю в большую сумку свои тряпки. Их и правда немного…

На туалетном столике стоит шкатулка. Украшения, которые дарил Игорь. Изредка, по большим праздникам. Золотая цепочка на рождение Яны. Сережки на двадцатилетие нашего брака. Браслет — просто так, когда у него удачно прошла какая-то сделка. Любил меня, раз дарил украшения? Он постоянно говорил, что любит…

А может, я была просто удобной? Покладистая, нетребовательная, бесплатная домработница, еще и красивая. Такой женой и перед партнерами похвастаться не стыдно! А говорить о любви… Игорь умеет лить мед в уши. Например, клиентам…Чего только не наврет, чего только не наобещает.

Шкатулку не трогаю. Не нужны мне его подарки!

Мой взгляд падает на альбом с фотографиями на полке. Открываю. Вот Ромка — годовалый карапуз на горшке. Вот Яна — первоклашка с огромными бантами. Вот мы все вместе в парке. Я аккуратно вынимаю все фотографии, где есть я, или дети. Не нужны они ему! Он им не отец. Отец бы никогда так не поступил с сыном!

Пустые рамки и страницы альбома я оставляю ему. На память.

Застегиваю сумку. Все. Готово! И выхожу в коридор. Миша как раз прощается со свекровью.

— … так что лежите, отдыхайте, принимайте лекарства. И поменьше нервничайте! — наставляет он ее.

— Спасибо, доктор, спасибо, благодетель! — воркует Анна Аристарховна.

Я стучу в приоткрытую дверь спальни.

— Анна Аристарховна, я ухожу!

Она переводит на меня взгляд. Ее лицо мгновенно меняется, становится злым и колючим.

— Куда это ты собралась?

— От сына вашего. Насовсем.

Мы с Мишей выходим и закрываем за собой дверь. И тут же из-за нее раздается вопль, полный ярости:

— Катька! Стой! Кто за мной ухаживать будет⁈ Ах ты дрянь неблагодарная! Столько лет поили — кормили! Вернись, паскуда!

Мы несемся по лестнице вниз, как двое нашкодивших подростков, словно боимся, что Анна Аристарховна нас догонит. И, даже на первом этаже слышим ее приглушенные крики. Выбегаем из подъезда на улицу, и тут нас прорывает. Мы смеемся. Ржем! Громко, до слез, до колик в животе. Как в детстве. Я хохочу так, как не смеялась, кажется, целую вечность. Я впервые за двадцать пять лет вырвалась на свободу.

Глава 15

Мишка открывает багажник, чтобы убрать туда мою сумку, набитую обрывками прошлой жизни. Воздух после затхлой квартиры кажется особенно свежим и чистым. Я делаю глубокий вдох, и в этот момент во двор сворачивает серебристая «Ауди». Машина Игоря.

Он паркуется, выходит. И видит меня. Сначала его взгляд скользит по мне, потом по Мишкиной машине, по самому Мишке, который как раз захлопывает багажник. Лицо Игоря мгновенно меняется. На нем отражается целая гамма чувств: удивление, растерянность, а потом — злость.

Я инстинктивно делаю шаг в сторону от Мишки, от его машины. Это моя война. Только моя. Не хочу впутывать в эту грязь человека, который мне помогает.

— Миш, поезжай! — говорю тихо — Я сама доберусь.

— Я тебя подожду! — отвечает он и прислоняется к капоту, скрестив руки на груди. Он все понимает. Он дает мне возможность разобраться самой.

Игорь идет ко мне. Быстро, почти бегом. Он выглядит ужасно. Костюм помят, под глазами темные круги, щетина. Видимо, ночь у него тоже была веселая.

— Катя! — он хватает меня за руку. Его пальцы как тиски — Катя, где ты была? Я всю ночь звонил! Я с ума сходил!

— Отпусти! — пытаюсь вырвать руку.

— Катюш, прости меня! — его голос срывается на жалкий, заискивающий шепот — Я дурак, я виноват! Но это… это не то, что ты подумала! Она, эта сучка… эта Ника, она меня опоила чем-то! Подсыпала в шампанское! Я ничего не помню! Она сама на меня набросилась, соблазнила! Я клянусь, я не хотел!

Он несет этот бред, глядя мне в глаза своими синими, честными, когда-то любимыми глазами. И в этот момент внутри меня рвется, с оглушительным треском, последняя ниточка терпения.

Я размахиваюсь и со всей силы бью Тропинина по щеке. Звук оплеухи эхом разносится по тихому двору.

— Врешь! — шиплю я. И сама не узнаю свой голос. Он низкий, злой, полный ненависти — Врешь, скотина, как всегда врал! Всю жизнь!

Он отшатывается, хватается за щеку.

— Катя!

— Заткнись! — кричу я — Просто заткнись, мразь! Чтобы я тебя больше не видела и не слышала!

Я сама не знала, что умею так ругаться, что знаю такие слова. Они вылетают из меня сами, как ядовитая пена. Язык, двадцать пять лет произносивший только вежливые и правильные фразы, вдруг обретает свободу.

Видя, что оправдания не действуют, Тропинин меняет тактику. Жалкий щенок мгновенно превращается в злобного пса.

— Ах так⁈ — орет он, и его лицо искажается от ярости — Да ты сама во всем виновата! Сама! Ты на себя в зеркало давно смотрела?

Пытаюсь уйти, развернуться к Мишкиной машине, но Тропинин загораживает мне дорогу.

— Нет, ты послушай! — вопит он на весь двор — Ты же в старую бабку превратилась! Не следишь за собой, спортом не занимаешься! Растолстела! Живот обвис, и сиськи до колен! А она… Ника… она тоненькая, хрупкая! У нее глаза огромные! Она такая, какой ты была в молодости! Свежая! А от тебя нафталином пахнет!

Каждое его слово — как удар под дых, как плевок в лицо. Стою и не могу пошевелиться, не могу дышать, от стыда и унижения. Вижу, как в окнах нашего дома появляются любопытные лица. Бабки, сидящие на лавочке у подъезда, вытягивают шеи. Люба замерла со своей метлой. Весь двор превращается в зрительный зал, а я — в главную героиню унизительного спектакля.

— Слышь, ты! А ну ка закрой свой рот!

Оборачиваюсь. Миша, злой и насупленный, медленно идет к нам. Идет не спеша, но в его походке, в том, как сжаты его кулаки, чувствуется такая угроза, что мне становится страшно. Он уже не уставший врач. Он тот самый Мишка Киселев, школьный хулиган, которого боялся весь район.

Игорь оборачивается на голос. Он щурится, пытаясь разглядеть того, кто смеет ему указывать.

— А ты еще кто такой? — цедит он сквозь зубы.

— Плохо со зрением стало на старости лет, Тропинин? — усмехается Миша, подходя вплотную — Киселева не узнал?

Игорь отшатывается. Узнал. Его лицо вытягивается. Он помнит, чем закончилась их последняя встреча за школой.

— Кисель? Ты?.. А ты что тут делаешь?

— Я, в отличие от тебя, помогаю женщине, которую ты только что смешал с грязью! — голос Миши тихий, но от этого еще более страшный — А теперь слушай меня внимательно, Тропинин. Ты сейчас подойдешь к Кате. Посмотришь ей в глаза. И извинишься. За каждое слово, которое только что вылетело из твоей помойки.

Игорь криво усмехается, пытаясь сохранить лицо.

— Еще чего? С какой это стати я буду извиняться перед своей женой? Не лезь не в свое дело!

Киселев делает еще один шаг вперед. Он ненамного выше Игоря, но шире в плечах, и от него исходит аура спокойной, уверенной силы.

— Я тебе сейчас объясню, с какой стати! — говорит он все тем же тихим голосом — Я врач-травматолог. И очень хорошо знаю, как ломаются кости. Например, челюсть. Или нос. Заживает долго. И больно. А если учесть, что у тебя, как у «делового человека», наверняка куча встреч, выглядеть будешь, мягко говоря, непрезентабельно. Так что выбор у тебя простой. Либо ты сейчас извиняешься, и мы уезжаем. Либо я ломаю тебе что-нибудь прямо здесь, на глазах у твоих соседей. А потом мы все равно уезжаем. Понятно объяснил?

Он смотрит на Игоря без ненависти, почти с любопытством, как врач смотрит на интересный клинический случай. И эта холодная угроза действует на Игоря сильнее, чем любой крик. Он бледнеет. Переводит взгляд с Миши на меня, потом снова на Мишу. Он видит, что тот не шутит.

— Ладно… — цедит он сквозь зубы — Кать. Ну… извини. Я погорячился.

Он не смотрит мне в глаза. Его «извини» звучит так, будто он делает мне огромное одолжение. Но я вижу его страх. Вижу, как он, такой успешный, такой самоуверенный, сдулся перед простой угрозой физической расправы. И это зрелище приносит мне мстительное удовлетворение.

— Громче! — требует Киселев — И в глаза смотри!

Игорь поднимает на меня взгляд. В его глазах — ненависть и унижение.

— Прости меня, Катя! — выдавливает он из себя — Я был не прав.

— То-то же! — кивает Миша — Пойдем, Кать!

Он берет меня за руку. Его ладонь теплая и сильная. Ведет меня к машине, и открывает передо мной дверь, как перед королевой. Я сажусь, и он ее захлопывает.

Мы отъезжаем. В зеркало заднего вида вижу, как Игорь стоит посреди двора — один, растерянный, униженный. И понимаю, что это конец. Окончательный и бесповоротный. Моя прошлая жизнь только что осталась стоять на асфальте в обществе сплетниц и разбитых надежд. А я еду вперед. В неизвестность. Но впервые за долгие годы мне от этой неизвестности не страшно.

Глава 16

Мы едем молча. Но тишина в машине густая и звенящая. Меня до сих пор трясет мелкой, противной дрожью. Я обнимаю себя руками, но это не помогает. Перед глазами все еще стоит лицо Игоря, искаженное злобой, а в ушах звучат его унизительные слова.

Я смотрю на Мишку. Он так крепко держит руль, что костяшки его пальцев побелели. Желваки ходят на скулах, а взгляд, устремленный на дорогу, твердый и холодный, как сталь. Он больше не шутит, не усмехается. Он зол. По-настоящему. Потому что, слыша нашу с Игорем ругань, он понял все. Понял, с кем мне изменял мой бывший муж. Пазл сложился.