Алиса Вишня – Развод. Нож в спину (страница 13)

Потом разговор сам собой заходит о том, что произошло за гаражами.

— Я помню тот поцелуй… Всю жизнь помню! — признаюсь тихо, не глядя на Мишку — С Игорем… с ним так никогда не было.

Он молчит, и я чувствую, как меняется атмосфера в комнате.

— Я тоже помню! — говорит он хрипло — И ни с кем больше так не было.

Опять молчим, потягивая коньяк. Я украдкой поглядываю на Киселева. Наши взгляды встречаются. Быстро опускаю глаза, и обнаруживаю, что мой бокал пуст.

— Повторим? — спрашивает Мишка.

— Почему бы и нет? — тихо и отчаянно бормочу я.

Он придвигается ко мне, и обнимает за плечи. Как в тот раз… Но, когда его губы накрывают мои, я понимаю, что это не повторение. Это продолжение. А потом его руки и его губы смелеют, и он становится все бесстыжее и настойчивее. Я не против. Я отвечаю ему, цепляясь за его плечи, забывая обо всем на свете. Пока его пальцы не начинают расстегивать пуговицы на моей блузке. В голове мгновенно вспыхивают слова Игоря, его укоризненный взгляд.

— Нет! — бормочу, отстраняясь — Не надо! Светло…

Мишка отступает, но ненадолго. Он молча встает, выключает верхний свет, оставляя только мягкое, интимное свечение торшера. Возвращается, и продолжает натиск.

— Обещал же не приставать! — задыхаясь от смеси волнения, страха и желания, бормочу я.

— Ты не хочешь? — хриплым, прерывающимся голосом шепчет Мишка — Мне прекратить? Или продолжить?

— Продолжить! — шепчу я.

И вот я уже без одежды, от чего дико стесняюсь и сжимаюсь в комок, пытаясь закрыться руками.

— Ты красивая, Зайцева! — говорит Мишка, убирая мои ладони — И всегда была.

Он берет меня на руки и подносит к зеркальной двери шкафа. Ставит на ноги рядом с собой, прижимаясь сзади.

— Смотри, какая ты красивая! — с восхищенным придыханием говорит он мне на ухо.

И я, смотря на себя в тусклом свете, вдруг осознаю — я и правда красивая. И нет у меня ничего отвислого, и нет этого ужасного лишнего жира на бедрах. Почему я так думала? Может, потому что Игорь так говорил? Или свекровь постоянно твердила, что я много ем, и вон какая жирная стала? У меня шикарная фигура для сорокапятилетней женщины, родившей двоих детей. Плавные изгибы, пышная грудь, круглый небольшой животик.

И Мишка красивый. Я смотрю на его отражение за моей спиной. Он уже не тот мальчишка, конечно. В уголках глаз залегли морщинки от смеха и усталости, в темных волосах на висках пробивается серебро. Но его тело — сильное, мужское, с рельефными мышцами на руках и широкими плечами.

Он целует меня — в губы, в шею, спускаясь ниже, к ключицам. Его поцелуи обжигают, оставляя за собой дорожку мурашек. Одна его рука ложится мне на живот, и я вздрагиваю, а вторая скользит по бедру, заставляя меня прижаться к нему теснее. Я запрокидываю голову, упираясь затылком в его плечо, и отдаюсь этому потоку ощущений, которого была лишена столько лет. Его губы находят мою грудь, и я тихо стону, вцепляясь пальцами в его плечи. Он разворачивает меня к себе, смотрит в глаза — и в его взгляде столько нежности и желания, что у меня подкашиваются ноги. Он снова целует меня, глубоко и властно, подхватывает на руки и несет к дивану. И в этот момент я понимаю, что мне больше не стыдно. И не страшно. Мне просто до одури хорошо.

Глава 18

Мы лежим на расстеленном диване, укрываясь одной простыней. За окном уже светает, но нам все равно. Время остановилось. Мишка перебирает мои волосы и рассказывает, что любил меня всегда. С самого первого класса.

— Первая любовь, она такая! — шепчет он, и его теплое дыхание щекочет мне шею — Непроходимая. Как хроническая болезнь.

Он прижимает меня к себе еще крепче.

— Я люблю тебя, Зайцева! И до сих пор не верю, что ты настоящая, здесь, со мной. Может быть, ты — еще один сон из тех, что мне о тебе снятся так часто.

Потом мы опять целуемся, долго, нежно, страстно… и засыпаем уже утром, обессиленные и абсолютно счастливые.

Просыпаюсь от тихого шороха. Мишка на цыпочках одевается, стараясь меня не разбудить. Приоткрываю глаза и провожаю его взглядом. Привычка, выработанная годами — провожать и встречать своего мужчину. Но, на этот раз, это не обременительная обязанность, а приятный, теплый ритуал. Он уходит, а я остаюсь в его квартире, в его запахе, в его тепле, и улыбаюсь в подушку.

Потом во мне просыпается хозяйка. Встаю, осматриваю его холостяцкую берлогу и принимаюсь за дело.

У него довольно чисто, и порядок — так, как его понимают мужчины.

Убираюсь, протираю пыль, которая, кажется, лежит здесь со времен нашего выпускного… Сдираю с окна шторы и закидываю их в стиралку. И параллельно готовлю — я умею делать несколько дел одновременно. Наваристый борщ, котлеты, пусть и замороженные, которые я нашла в недрах морозилки. И макароны. Я помню со школы, как отчаянно Кисель любил макароны «по-флотски». А из котлет можно соорудить «по-флотски»

Навожу порядок на столе, старясь ничего никуда не убирать. Знаю, как мужчины сердятся, когда не могут найти какую-нибудь важную безделушку. А они не найдут, если ее передвинули хоть на сантиметр.

Медицинские журналы, книга модного «мужского» писателя, пишущего о тяготах рефлексирующих суперменов и о хищных женщинах… И… Мужские журналы. В прямом смысле мужские, с полуголыми и голыми красотками…

Мне становится неловко. Мишка, наверное, не хотел бы, чтобы так рьяно рылись в его жизни. Быстро складываю все обратно, как было. Я ничего на столе не трогала, и не видела!

Мы созваниваемся. Он набирает меня каждую свободную минуту — из машины, с совещания, из курилки. Я хочу сделать ему сюрприз, поэтому вру, что лежу на диване, смотрю сериал и отдыхаю. А сама, в это время, оттираю до блеска плиту. И при каждом звонке, перед тем как положить трубку, он повторяет горячим шепотом: «Люблю тебя, Катька!».

И эти слова отдаются во мне сладкой музыкой.

Мне нравится убираться в его квартире. Для него. И готовить для него мне тоже нравится. Это не обязанность. Это желание.

Днем мне звонит Яна. Подтверждает, что у Ромы все хорошо, динамика положительная, и возможно, его скоро выпишут. Спрашивает, как я.

— Все отлично! — отвечаю бодро, и тут же добавляю — Только не напоминай, пожалуйста!

Яна понимающе молчит, а потом выдает:

— Слушай, мам, а поезжай-ка ты отдыхать на море. Прямо сейчас. И заведи себе там любовника. Оторвись по полной. Тебе надо!

Мы с Яной как подруги, и можем обсуждать такие вещи. Однако про то, что у меня уже есть мужчина, про Киселева, я даже ей не рассказываю. Я не знаю, кто он мне и как надолго все это. Не знаю, люблю ли я его, или это просто временная страсть, голодный порыв моего отвыкшего от ласки тела. Да и сглазить боюсь. И уж тем более не говорю, что у меня нет денег на поездку к морю. Просто отмахиваюсь:

— Вот когда вы вернетесь, тогда и подумаю об этом.

— Что толку сидеть в городе и ждать? — не унимается Яна — Мы только по телефону общаемся. И может туда звонить, где ты будешь. Ты заслужила отдых. Особенно любовника!

Дочка увлекается психологией и знает, о чем говорит.

Разговор прерывается щелчком замка в прихожей. Мишка. Пришел раньше.

Заходит в комнату, и замирает. Он офигевает от начищенной до блеска квартиры, от запахов еды, от чистых, еще влажных штор на окне. Видно, что он и рад, и ему ужасно неловко.

— Кать, ну что ты… Я бы мог клининг заказать, если тебе тут грязно! — говорит он, подходя ко мне.

— Не грязно! — обижаюсь я — Просто люблю убираться.

Он смотрит на меня с искренним удивлением, как на инопланетянку.

— Убираться любишь?

— И готовить! — добавляю я с вызовом — Пойдем, будешь борщ пробовать.

— Борщ это круто! Обязательно попробую, но позже! — говорит Мишка хриплым голосом, притягивает меня к себе и утаскивает в комнату, на свежезастеленный диван.

Борщ он все же ест. Часа через два. Хвалит, снова офигевает, уже от его вкусноты, съедает две тарелки, а потом еще и макароны. А потом, сытый и довольный, откидывается на спинку стула и говорит:

— Слушай, Кать… А поехали на море? Я отпуск не догулял.

Теперь офигеваю я. У них что, с Яной мысли сходятся?

— Поехали! — соглашаюсь, не раздумывая ни секунды.

Глава 19

…Мы едем на юг. Мишка уверенно рулит одной рукой, вторая лежит у меня на колене, и это простое прикосновение заземляет, успокаивает, говорит без слов: «Все хорошо, мы вместе!».

За окном мелькают поля, леса, города, и я чувствую, как с каждым километром, уносящим меня прочь от прошлой жизни, я сбрасываю с себя старую, тесную кожу. Кожу послушной жены, удобной невестки, вечно уставшей женщины.

Потом мы меняемся. Миша откидывается на спинку кресла, и засыпает, а я веду наш корабль любви к морю.

Ночуем мы в гостиницах, хотя Миша хотел в машине. Но я знаю, это опасно — можно привлечь внимание грабителей, или просто хулиганов. И настаиваю на своем.

Все расходы делим пополам — перед поездкой я взяла отпуск, и получила отпускные.

…И вот оно. Море. Мы выезжаем из-за поворота, и оно распахивается перед нами — огромное, живое, дышащее, ослепительно синее под горячим солнцем. Я вдыхаю соленый воздух и чувствую, как он наполняет легкие до самого дна, вытесняя всю городскую пыль и застарелую тоску.

Наш номер в гостинице — небольшой, уютный, с огромной кроватью и белыми стенами. А главное — с балконом, выходящим прямо на море. Мишка бросает сумки у порога, подходит ко мне, стоящей у перил, обнимает сзади и утыкается носом в мои волосы. Мы молчим и смотрим, как волны лениво накатывают на берег…