Алиса Вишня – Развод. Нож в спину (страница 10)
— Тут, тут!
— Мама, я должна тебе кое-что сказать… Про отца и… и…
И молчит. Мое сердце ухает куда-то вниз. Но отвечать надо.
— Про Нику? Я знаю, дочушь! Уже знаю!
Опять молчание. А затем…
— Сволочи… — тихо говорит Яна.
— Но тебе откуда известно? А Рома? Он не знает?
— Пока не знает. ЭТА написала Роме, еще до операции. Мол люблю его не могу, прости… Хорошо, что он не успел прочитать. А я прочитала… Сегодня.
— Тварь! Она решила добить моего сына!
Меня душит ярость.
— Я ему пока не говорю. И телефон не даю. Но сказать придется, он же ей позвонить захочет… И… этому… отцу… Тот и так уже звонил, но я его в чс кинула.
— Звонил? Гад такой! Ни стыда, ни совести!
— Рома обязательно захочет с ними поговорить…
— Господи, и что же делать?
— Скажу, что она написала, но не скажу, к кому ушла.
— Яночка, может не надо? Не давай ему телефон, и все! А про этого… не знаю, что и придумать…
— Посмотрю! Мамуль, а ты… Ты как, где? Только не говори, что дома! Что не ушла!
— Я нормально! Ушла, не дома…
— Уфф! Слава богу! Не надумайся простить и вернуться!
— Ты что…Какое вернуться! Нет!
— Вот и хорошо! Ладно, мне пора к Роме! Держись!
— Держусь, Яночка! Все хорошо!
Дочка отключается.
— Миша! — кричу я.
Появляется почти сразу.
— Ты слышал?
— Что твоему сыну лучше? Слышал! Я ж говорил! А сын у тебя — мужик. Выкарабкается. И от болезни, и от предательства.
И я понимаю, что он слышал почти все. Ну и ладно. Рассказывать не придется. И он прав. Мой сын — сильный. И я тоже должна быть сильной. Ради него.
Глава 14
— А ты почему не на работе? — спрашиваю Мишу.
— Выходной! — просто отвечает он, ставя передо мной чашку с дымящимся напитком — А вот ты, я так понимаю, свою работу прогуляла.
— Точно! — я хлопаю себя по лбу и тут же морщусь от боли в месте, где вчера был руль — Надо позвонить, сказать, что заболела.
Набираю.
— Марин, привет. Я сегодня не приду. Совсем расклеилась, температура.
Нажав отбой, опять смотрю на Мишку.
— А сделаешь мне больничный, доктор? — спрашиваю я, скорее в шутку.
Он же смотрит на меня абсолютно серьезно.
— Сделаю. Без проблем. Хоть на две недели.
И ставит на стол тарелку с яичницей. Настоящая глазунья из двух яиц, с поджаристым беконом.
— Не хочу есть! — признаюсь я — Кусок в горло не лезет.
— Надо! — отрезает он так же, как вчера командовал в больнице — Ешь! Тебе нужны силы.
Ем, и с каждым куском понимаю, что он прав. Мне действительно нужны силы. Для того, что предстоит.
— Мне надо съездить в… ту квартиру! — говорю, допивая кофе — Забрать вещи.
— Зачем? — хмурится он — Купишь новые.
— Миш, там не только одежда. И у меня совсем нет денег, чтобы покупать новое. Их немного, этих вещей, но они мои.
Не хочу ничего там оставлять! Да и одежда нужна. Надеть сейчас нечего.
Я с тяжелым сердцем встаю, собираясь облачиться во вчерашнюю, пахнущую аварией и слезами одежду. Подхожу к стулу, где я ее бросила, и замираю. Одежда аккуратно сложена. И она чистая. И сухая. Я беру в руки блузку — она пахнет стиральным порошком и свежестью. Рядом лежит мое белье, тоже постиранное и сухое.
Кровь бросается мне в лицо. Он постирал мои вещи! Ночью. Пока я спала. Включая трусы и лифчик. Меня охватывает такая волна смущения, что я готова провалиться сквозь пол.
— Ты… — начинаю я и замолкаю.
— Высохло! — невозмутимо говорит он, убирая посуду — Машинка с сушкой. Удобная штука.
Молча иду в комнату, быстро одеваюсь. Это странное, почти интимное обстоятельство, стирка моего белья, почему-то сближает нас больше, чем вчерашние откровения за коньяком.
— Миш, — спрашиваю я, возвращаюсь, уже одетой, на кухню — а ты почему развелся?
Он на секунду задумывается, вытирая стол.
— Изменял? — подсказываю я.
— Нет! — качает он головой — Не любили мы друг друга. Так бывает. Поживешь, поймешь, что человек рядом чужой. И ты ему чужой. И незачем друг друга мучить.
Он говорит это просто, без горечи. И я понимаю, что он имеет в виду. Четверть века я прожила с чужим человеком. И сама была ему чужой.
— Я поеду с тобой! — вдруг говорит он, видя, как я снова мрачнею при мысли о поездке.
— Не надо, я сама!
— Надо, Катя! — он смотрит мне в глаза — Одна ты там раскиснешь. Поехали!
Вчера я не обратила внимания на его машину, не до того было. Сегодня вижу, что она новая и неплохая, китайская «черри тигго». Видимо, как и большинство мужчин, Мишка помешан на автомобилях… Едем молча — я не хочу разговаривать, ибо необходимость идти ТУДА давит, словно бетонная плита.
Когда мы подходим к двери квартиры, столько лет бывшей мне тюрьмой, начинают дрожать руки. Не могу вставить ключ в замок. Миша молча забирает ключи, и открывает дверь сам.
— Где тебя носило всю ночь, потаскуха⁈ — раздается из спальни истошный вопль Анны Аристарховны — Я тут одна, помираю! Мне ни воды подать, ни судно вынести!
Вздрагиваю, как от удара. Все возвращается. Этот крик, этот запах валокордина, эта давящая атмосфера. Но Миша ободряюще смотрит на меня, шепчет " я ее отвлеку, а ты собирай вещи ", и заходит в комнату свекрови.
— Здравствуйте, Анна Аристарховна. Как ваша нога?
Доктор решил проведать свою бывшую пациентку. Вопли мгновенно прекращаются. Слышно, как свекровь откашливается и переходит на жалобный, страдальческий тон.