Алиса Варенцова – Тёмный лес (страница 3)

***

За столько лет комната Элис, да и дом в целом, покрылись плотным слоем пыли, а углы наполнились вязанием паутины. Прежде чем разложиться и обжиться здесь ребятам пришлось сделать генеральную уборку: выбросить старый хлам, снять паутину, стереть пыль и выбить ковры. Посуда выглядела не пригодной для использования по назначению, ибо некогда белый фарфор покрылся липкой серой ни то пылью, ни то грязью, которая не стиралась никакими средствами и усилиями, и именно поэтому Элис решила не рисковать и выбросила все подчистую. Сходив в магазин, они купили маленький набор новой посуды, подходящий для всего двоих персон.

Предметы интерьера в комнате Элис выдавали глубоко творческую личность. Буйство красок и царствование хаоса. Ничего не изменилось с тех самых пор, как девушка покинула свой дом, да и с чего бы? После ее переезда здесь никто больше и не жил. В ее комнате вдоль стен стояли два высоких книжных шкафа, наполненных книгами, статуэтками и мягкими игрушками в виде животных и кукол, очевидно, сделанных вручную. Аккуратные крючки над широким столом были увешаны разноцветными тюбиками с краской, а в стаканчиках на полках торчали пушистые и не очень кисти разной длины. За легкой белой шторой на подоконнике виднелось целое изобилие цветов в кадушках, которые девушка заботливо привезла с собой. Напротив окна, отбрасывая длинную тень, был воздвигнут этюдник с витиеватыми деталями и с выдвинутой палитрой и свисающей с края тряпочкой в пятнах краски. На переносном мольберте был закреплен холст с незаконченной, но уже подходившей к концу работой: фактурно выполненный натюрморт с подсолнухами в красной вазе. Что интересно, если оглядеться по сторонам в этой ни то мастерской, ни то спальне, нельзя было заметить натуры: это наводило на мысль, что девушка писала из головы. Но отрицать мастерства, с которым положены мазки и подобрана палитра, не поворачивался язык.

Где-то под потолком у гардины над окном висела музыка ветра, сооруженная из белых ракушек. Они приятно шелестели, тронутые ветерком или задетые колыханием шторы. Элис была человеком глубоко и искренне верящим, что мир можно изменить к лучшему собственными силами. Странно, не правда ли? Человек, всю жизнь живущий на грани миров, неотделимый от монстров, верит в добро и сохранение. Пусть даже отчасти сквозь розовые очки, но Элис заряжала своей энергией всех вокруг, вселяя живую надежду.

Элис заставила себя посмотреть в зеркало. В отражении она могла проследить ровные солнечные лучи, проникающие в комнату. Она знала, что это последние теплые лучи в этом году и хотела насладиться ими сполна. Это было красиво, особенно глядя на покачивающиеся листья фикусов, картину с солнечными цветами, яркие краски на палитре и вишнево-красную длинную юбку Элис. Девушка носила плетеные вручную браслеты и очень любила белый цвет, предпочитая прочим фасонам одежды жемчужно-белые рубашки с пышными рукавами. В ее темных волосах, лежавших мягкими волнами на плечах, выделялись и почти светились яркие заколки с жемчугом, а на лице – голубые глаза и три тонкие полоски шрама на щеке, что был родом из детства. Ее комната всегда была наполнена радужным светом, текучими красками, светящимися на солнце, даже в те дни, когда солнца за окном не было. Она чуть улыбнулась, не заметив в зеркале никаких не званых гостей. Это было редкостью.

И все же…

Этот дом принадлежал прошлому. Стоило ли прошлому его оставить? Возможно. Но она хотела разгадать тайну, что черной тенью лежала на ее роду – затем она и вернулась сюда. Какими-то частичками души она чувствовала, что ключ к разгадке как-то связан с таинственным заброшенным маяком, видневшимся из окон дома. Эта черная башня на фоне ночного неба вселяла ужас своими масштабами, а выбитые стекла добавляли мрачности и без того заброшенному, оставленному давным-давно, маяку. Она должна была понять. Должна была дотянуться до завесы, скрывавшей эту тайну. Но это случится точно не сегодня, потому что сегодня она посвятит остаток дня этому золотому свету и чтению.

Легким движением взяв с полки книгу, она направилась прочь из комнаты, не без удовольствия ощутив, что за дверью, в тени, было прохладно, намного свежее, чем в нагретой солнцем комнате. Как никак, осень и остывший после жаркого лета воздух, летевший откуда-то с моря, пригнали с собой ночные холода и ветра, обострив радость от и без того редких солнечных дней в Симаре и Долине в целом.

Элис замерла перед дверью в ванную, прижимая к груди книгу, из которой торчала закладка с кисточкой. Она прислушалась к тихому плеску воды. Девушка улыбнулась. Ее друг, Ливиан, был всем, что у нее было сейчас. И, она была благодарна ему, что ради нее он был готов терпеть небольшие трудности и этот переезд в город их детства. Она часто задумывалась, что бы было, если бы его рядом не было? Вероятно, она сошла бы с ума от этих тварей, изводящих ее на протяжении жизни.

Она тихо вздохнула, желая прогнать тяготящие мысли и скорее оказаться рядом с живым существом, а не стоять посреди пустого коридора, где на стене висело большое круглое зеркало. После она просто толкнула дверь в ванную от себя привычным движением и вошла внутрь.

Глава 2. Ведьмин круг.

Смотри: я зажигаю красные свечи,

Ручьем проливается воск – и пусть.

Уху послышатся таинственные речи

И как свечной фитиль сгорит и грусть.

Смотри: разгораются свечи.

Все сильнее, все ярче, и вот -

Светлица полна запахами ночи,

Сухоцветов, тепла, медовых сот.

Смотри, как ярко! Ярко пляшет пламя!

Свеча прозрачна, как алмаз,

И незаметно проносится время

Когда я смотрю этот огненный пляс.

Смотри, как догорают мои свечи…

Опаленный, черный фитилек,

Устало роняет пепел, и вечер

Затихает. В ночи вспорхнул мотылек.

Ведьм в Симаре уважали. И всегда боялись.

Они были известны великой силой, непостижимой уму обычных людей. Однако очень мало кто знал, что по-настоящему стоит за этим величием. Боль. Огонь. И кровь. Никто из горожан обычно не лез в их магические дела, и поэтому никто и не знал всей подноготной. Людям нужен был результат, и они его всегда получали, а вот каким путем он был достигнут – никого не волновало.

Но все изменилось, когда к власти в городе пришел новый бургомистр. Он был свято убежден в том, что любое проявление колдовства и магии – это грех, и обязательно навредит городу. К большому сожалению, с ним был согласен и местный святой отец.

Ритуалы чаще были безвредными и порой даже скучными. Ведьмы жгли красные и черные свечи, ведь костров они не жгут – таковы правила. Сделать что-то несложное вроде лекарства (люди считали отвар, настоенный на травах – настоящей магией) не требовало от колдуний особых усилий, но бывали и случаи, когда дело требовало полной выкладки. Самым страшным было то, что порой самым опытным ведьмам приходилось обращаться за помощью к темным силам… За то ведьм и боялась – за связь с нечистой силой. Однако это было не совсем так: каждая ведьма знает, что за любое колдовство, даже малейшая, нужна плата. И чем серьезнее создаваемое колдовство – тем выше и оплата. Горожанам свойственно, а, быть может, и удобно, выдумывать сказки и облачать жизнь ведьм страшной, нелепой и пугающей тайной, понятной только им самим.

***

Снег в этот день выпал так же внезапно, как и растает уже завтра. По нетронутому снежному насту неторопливо прокладывала себе путь невысокая светлая фигура, оставляя за собой следы. На ее плечах лежал молочно-белый плащ, а на голову был наброшен капюшон. Она двигалась медленно, отчего была трудноразличима на фоне заснеженного города. А может, просто не хотела, чтобы ее кто-либо увидел.

– Мара! – Белую фигурку быстро нагнал высокий мужчина, одетый в черное и серый мех. Под горлом меховая накидка была перехвачена фибулой в виде замысловатого листочка. Он выглядел обеспокоено и приобнял невидимку, заглядывая ей в глаза. – Ты замерзла? Такая холодная!

Девушка подняла на него тяжелый взгляд малиновых глаз, горевших, точно два рубина, на фарфоровом лице. Она изящным движением убрала за ухо выбившуюся прядь русых волос.

– Есть в твоем мертвом сердце хоть капля сострадания, чтобы оставить меня в покое? Хотя бы. На день. – Она попыталась вывернуться из его рук, но он лишь крепче обнял ее. Лицо мужчины было холодным, с резкими чертами. Выразительный нос с небольшой горбинкой и густые брови добавляли его образу характера. Его взгляд светло-серых глаз врезался в нее, проникая сквозь нее могильным холодом. Сжав губы, она жестко проговорила: – Меня ждут в кругу.

– Неужто они вспомнили о твоем существовании и ждут тебя в гости? – Улыбнулся ей он. Но улыбка была ненастоящей. Фальшивкой, изобличить которую не составляло труда.

– Пожалуй. – Она, наконец, освободилась и торопливо зашагала прочь, тихо приговорив: – По крайней мере, сегодня.

Из города вела, круто поворачивая вверх, дорога, выложенная крупным камнем и обрамленная невысоким каменным парапетом, смешно создающим иллюзию защиты от падения, затем переходящая в каменный мост. Едва покинув тихую долину, погруженную в тишину в замершем воздухе, защищенную со всех сторон горным хребтом, девушка была готова ощутить сильнейшие порывы ветра, точно нырнув в ледяную воду – невозможно было вдохнуть или открыть глаза. Мятежный зимний дух мороза так и норовил сбить одинокого путника с ног, подхватить его в крепкие ветряные клешни и унести прочь, куда-то далеко-далеко, сбросить с моста в темную пропасть гор. Одной рукой придерживая капюшон у горла, а другой намертво вцепившись в каменный парапет, Мара медленно ступала вверх. Она знала, что здесь спешить нельзя, однажды случай научил ее этому. По обеим сторонам от моста, тянущиеся ровными рядами, росли исполинские ели, словно грозные молчаливые стражи, в своем мрачном молчании покачивая макушками где-то над облаками. Кто бы знал, насколько более сильным был бы ветер здесь, не будь этих разлапистых деревьев, хоть немного, но заслоняющих от ветра. Вдруг ее нога скользнула по ледяной корке, и сердце ведьмы ухнуло вниз. Она зажмурилась, вцепившись в каменные перила обеими руками, отпустив капюшон, который, точно парус, налился ветром и слетел с ее головы. Лишь ощутив, что она твердо и надежно стоит на земле, она продолжила путь, накинув капюшон на голову вновь. От напряжения ее ноги подгибались и дрожали, но она знала, что осталось недолго. Наконец, впереди забрезжил свет. Невысокое здание с круглым крыльцом, примостившееся перед большой часовней с башнями, глядевшее неимоверно теплым огнем на замерзшую путницу сквозь валивший хлопьями снег. В водовороте колючего снега и ветра этот свет сулил защиту и тепло, и, точно мотылек на пламя свечи, Мара поспешила к маяку. Она знала, что это в последний раз.