Алиса Варенцова – Тёмный лес (страница 2)

Прямо над городком, уютно расположившимся на «выступе» – узкой полоске земли между морем и горами, взирал на него свысока Золотой Павильон, в котором жили и колдовали ведьмы Круга. В Долине ведьмы были в особом почете: целительницы, травницы, предсказательницы – они несли много пользы для народа и старались чинить исключительно только добро, являясь мощной защитой для горожан во время нередких здесь катаклизмов и бед. Ведьмами становились девочки в совсем юном возрасте, по велению главной ведьмы круга. И решение это было не всегда понятно до конца. Нередко ведьмы спускались с горы в город и свободно бродили по ярмаркам и улочкам. Иной раз нетрудно было и не признать ведьму, так они были похожи на простых людей в городе, если бы не остроконечные шляпы и плащи, однако и их носила далеко не каждая колдунья. Действительно город контрастов: в Симаре смешались величественные белокаменные постройки с лепниной и резьбой, магия и ведовство, умиротворенность прибрежного городка и нередкие шторма.

Однако даже в Симаре есть тень. В некотором отдалении от города, где цивилизация плавно перетекала в нетронутый природный простор, темнела полоса леса. Этот дремучий лес скрипел, шумел и выл нечеловеческими голосами, а неприветливые тысячелетние стволы деревьев казались столь коварными, что даже прохладная живительная тень в жаркий день под ними не сулила ничего хорошего. Помимо волков, медведей и других лесных зверей, в лесу была и иная опасность: дикая, древняя, первобытная жестокость, обитающая в самых отдаленных уголках глуши и поджидающая жертву. Стоит путнику зазевать, споткнуться, упасть – и он сгинет. Сгинет в темной, сырой чаще, утопая в липкой вязкой жиже под собственные вопли…

В аккуратном доме, выкрашенном в приятный чернично-сиреневый цвет с белыми ажурными окошками, горел свет где-то на втором этаже. В помещении было неспокойно. Ночь, бережно укрывшая мир и поглаживающая своими тонкими пальцами пышные бутоны на кустах под окнами, не давала даже намека на что-то плохое. Однако воздух вибрировал от тревоги.

– Мама, мне страшно! – Истошно ревел ребенок. – Почему вы их не видите?! Почему?! Они лезут, лезут сюда! Они хотят забрать меня! – Срываясь на крик, плакала маленькая девочка. После она протяжно кричала, будто от дикой боли или страха.

И если бы только кто-то мог ей помочь тогда.

***

Это было… страшно. Очень страшно. Спрашивается, отчего на долю маленькой девочки должно было выпасть такое тяжелое испытание? За что можно было осудить невинную душу в самом начале ее пути? Безумие, агония и страх были ее лучшими друзьями на протяжении многих долгих лет. Ведь никто не захочет иметь в числе друзей ненормальную, безумную, не такую, как все остальные. Никто.

Это началось очень давно. Поначалу она думала, что так все и должно быть. Но потом поняла. Нет, не должно было быть. Она считала вещи, происходившие с ней, нормальными. Думала, что она такая же, как и все дети вокруг. Но нет. Постепенно, с возрастом, узнавая жизнь и окружающий ее мир – она поняла. Кошмары преследовали только ее наяву и не отпускали, не давая ни минуты покоя и тишины. Вонзившиеся в ее хрупкое тело длинными когтями они не отпускали ее и шли за ней по пятам. Она плакала и просила, чтобы все это прекратилось, чтобы они, наконец, исчезли, словно их и не было никогда. Что за абсурд? Разве чудовища есть на земле? Элис не знала ответа на этот вопрос, весь гнет общества вокруг нее – друзей, родителей, врачей – постепенно склонил ее к единственной, казалось бы, верной мысли о подтвержденном диагнозе.

И… лучше бы тогда это оказалось страшным сном. Очень страшным.

Элис с раннего детства видела чудовищ. В совсем юном возрасте она считала, что ей снятся реалистичные сны, но позже поняла. Нет, не снились. Из отражений зеркальных поверхностей за ней наблюдали безглазые бледные существа с тонкими длинными пальцами, которыми беззвучно царапали зеркала с той стороны. Это было… жутко. Ведь кроме нее никто их не видел. Ей хотелось кричать, но разве в этом был бы смысл, если бы ее все равно никто не услышал?

А жаль.

С течением времени Элис смирилась со своими видениями и позже вовсе перестала замечать их. Они словно стали неотъемлемой частью ее жизни. Она больше не видела смысла надрывать голос, доказывая кому-то свою правоту, если все равно никто вокруг не верил ей. Ну, или почти никто. Людям тяжело объяснить существование того, чего они никогда не видели собственными глазами, и в этом отчасти заключается суть человеческой природы: если не видно – значит, этого нет. Но Элис убеждена была в обратном. Когда она была малышкой, взрослые считали ее страхи надуманными на фоне разыгравшейся фантазии и богатого детского воображения, но, когда дело дошло до непрекращающихся истерик и паник – стало уже не до умиления наивности ребенка. Однако сейчас это уже не имело смысла в полноте. Кошмарные дни ее детства, когда она в одиночестве билась в истерике, не способная отвести взгляда от зеркал, давно прошли, и с возрастом она научилась молча мириться со своими страхами. Чудовища остались с ней, только больше не пугали так сильно. С одной стороны, эти жуткие отражения были куда более безобидны с Элис, нежели люди, окружавшие ее. Здесь можно поспорить, кто же тогда на самом деле чудовища? Эти пустые глазницы и отвратительная сухая бледная кожа с продольными трещинами не производили на девушку никакого впечатления, да, они страшны, и на этом все. Но, порой, даже сейчас, она все же засматривалась на них, ровно, как в детстве, не способная отвести взгляд, будто эти существа приковывали ее внимание к себе и парализовали, опутывая липким страхом, медленно, точно жидкость, наполняющим сердце…

– Элис ?

Девушка вздрогнула от неожиданности. Пелена тревоги, липкая, как мед, окутавшая ее, резко спала, вернув ее к реальной жизни. Она обнаружила себя стоящей возле раковины с блестящим чайником в левой руке и намыленной губкой в другой. Из крана с вертушками-цветочками текла вода. Она с тихим вздохом на грани облегчения обернулась, увидев перед собой обеспокоенного юношу. Ливиан. В раннем детстве они с Элис познакомились на берегу бухты, и с того дня стали практически неразлучны, имея, как оказалось, общие черты: Ливиан так же испытывал проблемы с нахождением друзей.

– Все хорошо? – Он чуть улыбнулся ей, попутно открывая шкафчик, чтобы ловким движением выудить из его недр стеклянную бутылку с водой. Такие застывания, с взглядом в одну точку, случались с ней довольно часто, поэтому ее лучший друг относился к этому как к обыденности.

– Да, вполне. – Элис выключила воду и оперлась руками на раковину, тоже улыбнувшись. Его появление в кухне обрадовало ее и успокоило. А точнее, напомнило, что в этом мире есть кто-то кроме чудовищ.

– Снова эти потусторонние гады тебя достают? – Смеется он.

Она улыбнулась шире, окончательно успокоившись и придя в себя. На солнце, что было здесь редким гостем в начале дождливой осени, пробивающемся через легкие шторы, его глаза блестели на бледном лице, как два прозрачных изумруда, а светлые волосы переливались, точно золотые нити. Юноша был высок и строен. Чуть мешковатая голубая рубашка придавала ему по-настоящему домашний вид.

– Жаль, что я их не вижу. – Прыснул он. – Иной раз так и хочется увидеть хотя бы одним глазком, кто там маячит в твоем шкафу день и ночь.

– Не стоит, поверь. – Заверила его Элис и решила сменить тему разговора. – Я хочу прогуляться к маяку чуть позже. Составишь компанию?

– Конечно, а как же? Это ведь теперь, как я понял, твой маяк.

– Да, мой. Он принадлежал моему дедушке, пока он не умер. Так странно, правда? Говорят, дедушка был совсем молодым.

– Да уж. Но Элис, в такой солнечный день говорить о грустном – настоящее преступление! Вот, правильно, улыбайся. А позже сходим к маяку. – Подмигнув ей, он удалился, прихватив с собой хрустальную холодную воду. – Я иду в ванную. – Оповестил он ее уже из коридора. Она услышала, как хлопнула дверь и зашумела вода.

Девушка проводила его взглядом. У Ливиана было особенное отношение к воде, она это знала. А еще в его присутствии у нее повышалось настроение. Мысленно поблагодарив его, что он приехал с ней, она мельком снова взглянула на небольшое зеркало в кухне: чудовище в нем будто скреблось, беззвучно открывая и закрывая рот. Оно словно хотело всеми силами проникнуть за зеркальную гладь, но не могло. Сказать по правде, девушку это несказанно радовало. И все же это было странно. Она его видела. Только она. В этой кухне, наполненной тишиной. Светлые стены, клетчатое смешное полотенчико на стуле, белая скатерть, белые лилии в прозрачной вазе на столе, отбрасывающей радужные отблески, блестящий кран, солнечные зайчики и теплый свет, запах вкусной еды. Маленькое круглое зеркало в резной раме, красивый гарнитур. Неужели в этом уютном и чистом мире есть место такому уродству? Есть место злу? Но если даже это существо принадлежит какому-то другому миру, иному, то почему дверь приоткрыта только для Элис ? Почему только она может, пусть и невольно, но смотреть в эту щель между мирами?

«Это всего лишь отражение» – пронеслось в ее голове. И отчасти она была права. Девушка глубоко вздохнула, сжав до беления костяшек край раковины, и, с гордым видом, Элис прошествовала мимо, даже не взглянув в сторону зеркала.