Алиса Росман – Ведунья. Черные топи (страница 1)
Алиса Росман
Ведунья. Черные топи
Глава 1
Черные Топи никогда не были тихими. Даже в самую глухую полночь здесь кто-то вздыхал, чавкал, перешептывался. Лес жил своей, непонятой обычным человеком, жизнью. Но этим утром он затаился. Прямо скажем, нехорошо затаился.
Я сидела на корточках у старого дуба-двойчатки и методично обдирала листья с волчьей ягоды.
Дело спешное: до полнолуния три дня, а у меня еще настойка не готова, припарки не собраны, да и запасы зверобоя на исходе. Слабый моросил дождик, противный, осенний, затекал за воротник, но я только отмахивалась. Не до жиру.
— Карр, — раздалось прямо над ухом.
— Занята, — буркнула я, не оборачиваясь.
Жулик — а это был именно он, мой пушистый (в смысле пернатый) фамильяр — обиженно клацнул клювом и перелетел на нижний сук. Я покосилась на него. Ворон сидел столбом, нахохлившись, и смотрел куда-то в сторону Западной тропы.
— Что там? — насторожилась я.
Жулик каркнул коротко, два раза. Это означало «чужой».
Я мысленно выругалась. Опять эти слуги из усадьбы прутся! Ну сколько можно? Я же их уже и туманом водила, и страшные голоса из болота им устраивала, и сонную одурь подсыпала. А им хоть бы хны, всё равно лезут.
Хворост им тут нужен, видите ли. Грибы.
Тьфу.
Ладно. Сейчас я им устрою такое светопреставление, что они своих внуков заклинают в Черные Топи нос совать.
Я сунула мешочек с волчьей ягодой за пазуху, подхватила заранее заготовленные причиндалы: пучок дурман-травы для дыма, веревку с погремушками для шума, пузырек с болотным светом для моргания в кустах. С этим набором я любого мужика до полусмерти довести могла. Проверено.
Бесшумно скользнула в чащу, обходя тропу стороной. Тут я каждую кочку знала, каждую корягу.
Месяцы жизни в Топях даром не прошли — я стала частью этого леса. Или он стал частью меня. Тут уж как посмотреть.
Выбрала удобное место за густым орешником, откуда тропа просматривалась идеально, и замерла в ожидании.
Слуги обычно ходили гурьбой, топали как лоси, крестились на каждое дерево. Я сначала дым пускала, они начинали кашлять и кружиться. Потом, когда они теряли направление, включала звуки: уханье, вой, треск веток. А под конец — болотные огни. Мужики в ужасе разбегались, и потом неделями боялись за порог выходить.
Красота.
Я уже приготовила дурман-траву, чиркнула кресалом…
И замерла.
По тропе шёл не слуга.
Один. Совсем один.
Я так и застыла с кресалом в одной руке и травой в другой, глупо хлопая глазами. Потому что таких мужчин я в своей жизни не видела. Даже в книжках не читала.
А книги я люблю читать, мне стыдно признаться, но прожив в лесу, в одиночестве столько времени, я не придумала ничего лучше, чем воровать книги из библиотеки, в той самой усадьбе. Но я всегда возвращаю на место!
Вернемся к незваному гостю!
Высокий. Очень высокий.
Широкоплечий, но не как медведь-перекормыш, а как воин — сухой, жилистый, опасный. Одет богато: темно-зеленый кафтан, добротное сукно, серебряная пуговица у ворота поблескивает. Сапоги мягкие, по голенище, без единого пятнышка грязи — как он по такой топи умудрился пройти, ума не приложу. Плащ темный, с высоким воротником, развевается за спиной.
Но лицо... Лицо я разглядела, только когда он подошел ближе.
И пожалела об этом.
Потому что теперь я это лицо до конца дней своих буду помнить.
Смуглый, обветренный. Брови темные, вразлет. Нос с горбинкой, решительный такой, мужской. Скулы острые, волевые. Но глаза... Глаза серые, холодные, как вода в лесном озере осенью. И смотрят они так, будто видят тебя насквозь, до самых косточек, до всех твоих страхов и тайн.
Волосы у него темные, чуть длиннее, чем у обычных мужиков, собраны в хвост на затылке. И пара седых прядей у висков. Ранняя седина. И шрам. Чуть заметный, над левой бровью. Белая тонкая полоска.
Красивый. До зубного скрежета. До дрожи в коленках. Вот так просто идешь по своим делам, собираешь травку, а тут — такое. Несправедливо.
Я вжалась в мокрый ствол ольхи, приказывая себе: дыши, дура, дыши! Чего застыла? Беги, пока не увидел!
Поздно.
Взгляд скользнул по кустам и уперся прямо в меня. На одно страшное мгновение мне показалось, что он меня видит. Но нет. Отвернулся. Пошел дальше.
Я выдохнула.
Так, Мара, соберись. Это не слуга. Это кто-то поважнее. Может, сам хозяин усадьбы? До меня доходили слухи, что там какой-то затворник живет, бывший военный. Людей не любит, из поместья не выходит. А тут — на тебе, собственной персоной в Топи пожаловал.
И что ему надо?
Ладно. Какая разница? Моя задача прежняя: запугать и выгнать. Чтобы неповадно было. Чтобы запомнил на всю жизнь: в Черные Топи ходу нет.
Я дождалась, пока он поравняется с моим укрытием, и начала представление.
Первым делом — дым. Подожгла дурман-траву, пустила облачко прямо на тропу. Дымок завился белесой змейкой, пополз к ногам незваного гостя.
Он остановился. Посмотрел под ноги. Потом — прямо в ту сторону, где я сидела. И ничего. Даже не кашлянул. Просто перешагнул через дым и пошел дальше.
Я нахмурилась. Так, ладно. Способ второй — шум.
Дернула за веревку, которую заранее протянула между деревьями. На ней болтались сухие кости, погремушки, берестяные свистульки. Лес наполнился жутким треском, стуком, завыванием. Звук разнесся эхом, заметался между стволами.
Мужчина снова остановился. Прислушался. И вдруг — я готова была поклясться, что мне не показалось — коротко хмыкнул. Усмехнулся, понимаете? Ему было смешно!
Злость взяла. Ах так? Ну держись, барин дорогой.
Я достала пузырек с болотным светом. Самая страшная моя штука. Светлячков на болоте ловила, неделю собирала, настаивала на лунном свете. Когда пузырек открываешь, огоньки начинают летать и мерцать в темноте. Мужики думают, что это души умерших, и падают в обморок. Проверено.
Я откупорила пузырек, выпустила огоньки. Они заплясали вокруг него, замигали, закружились в диком хороводе. Красиво и жутко одновременно.
Мужчина поднял руку. Совершенно спокойно. Один из огоньков сел ему на ладонь. Он поднес его к лицу, разглядывая. Потом дунул — и огонек погас.
Погас! Просто взял и погасил своим дыханием! А я их месяц собирала!
— Да что ж ты такое... — прошипела я сквозь зубы.
Но сдаваться не собиралась. У меня еще кое-что оставалось. Самое страшное.
Я достала из-за пазухи маленький рожок. Обычный охотничий манок, только я на нем научилась выть по-волчьи так, что у людей кровь стыла. Поднесла к губам, вдохнула поглубже…
И тут он заговорил.
— Хватит, — сказал громко, внятно, обращаясь прямо к кустам, где я пряталась. — Выходи.
Я замерла с рожком у рта. Сердце ухнуло в пятки.
Не может быть. Не может он меня видеть. Я же в полной темноте, за орешником, в сером плаще! Меня даже леший не всегда замечает!
— Я знаю, что ты там, — продолжил он. Голос низкий, спокойный, без тени страха. — И знаю, что это ты моих людей пугаешь полгода. Дым, шум, огоньки... Неплохо придумано. Для девчонки.
Для девчонки?! Это он про меня — «для девчонки»? Да я…
Я осеклась. Потому что он вдруг резко повернулся и сделал шаг прямо в мою сторону. Прямо сквозь кусты.
Я отшатнулась, вскочила, рванула бежать — но поздно. Сильная рука схватила меня за запястье и выдернула из орешника, как морковку с грядки.
— А ну пусти! — заорала я, пытаясь вырваться. — Пусти, кому говорю! Я нечисть! Я тебя прокляну! Я... я тебе такой кикимору нашлю, что…