Алиса Росман – Ведунья. Черные топи (страница 3)

Река Чернавка петляла между лесом и полями, отделяя Топи от человеческих земель. С одной стороны — чаща, с другой — аккуратные луга, а дальше, на пригорке, темнела усадьба. Большой дом с резными наличниками, хозяйственные постройки, сад. И окна... в некоторых горел свет.

Я замерла на берегу, глядя на эти огоньки. Где-то там, за одним из этих окон, сидит он. Радомир. Может, ужинает. Может, читает книгу. Может, думает о том, как выкурить меня из леса.

— Ой, глупая, — прошептала я и присела на корточки, чтобы зачерпнуть воды.

— Ма-ара! — раздалось из воды тоненько и протяжно.

Я вздрогнула, едва не опрокинув ведро.

Из реки, прямо у моих ног, высунулась голова. Мокрая, зелёноволосая, с глазами-омутами и хитрющей улыбкой. Русалка. Моя единственная подруга в этих краях.

— Клава! — зашипела я. — Напугала до смерти!

— А чего ты тут стоишь, как неприкаянная? — Клава оперлась локтями о берег, подтянулась повыше, разглядывая меня. Чешуя на её хвосте поблескивала в лунном свете. — Я смотрю, ты какая-то... странная сегодня. Случилось что?

Я вздохнула, зачерпнула воды, поставила ведро на траву и села рядом.

— Случилось, — призналась. — Меня сегодня хозяин усадьбы поймал.

Клава ахнула. В смысле, булькнула. Очень выразительно.

— Тот самый затворник? Страшный вояка? И что, убил? Съел? В темницу посадил?

— Если бы, — буркнула я. — Просто поговорил. Сказал, чтобы людей его не пугала, иначе запрет.

— И всё? — Клава разочарованно наморщила нос. — А я уж думала, интересное что. Такой мужик, говорят, видный. Вдовец. Богатый. Чего ж ты не воспользовалась?

— Чем воспользовалась? — не поняла я.

— Головой своей, — Клава постучала пальцем по виску. Вернее, по тому месту, где у неё должен был быть висок. — Ты подумай. Он тебя поймал, но не убил. Поговорил, но отпустил. Пригрозил, но не выполнил. Значит, ты ему зачем-то нужна. Или интересна.

Я фыркнула.

— Интересна, как заноза в одном месте.

— А вот и нет! — Клава оживилась, блеснула глазами. — Мужики — они простые. Если баба им не нужна, они на неё и смотреть не станут. А этот на тебя посмотрел. И руку, говоришь, держал? Долго?

— Ну... — я почувствовала, как щёки начинают гореть. — Не знаю. Мгновение.

— Мгновение! — передразнила Клава. — Да за мгновение можно и укусить, и утопить. А он тебя держал и разглядывал. Я права?

Я промолчала. Потому что она была права.

— Вот! — Клава довольно хлопнула хвостом по воде, поднимая брызги. — А ты говоришь. Слушай меня, подруга. У тебя есть уникальный шанс. Мужик одинокий, в поместье сидит, баб не видит. Ты молодая, симпатичная, глазки у тебя во какие... — она повела рукой, изображая мои глаза. — Приоденься, причешись, да и выйди к нему не как пугало лесное, а как девица красная. Он и растает.

Я смотрела на неё во все глаза.

— Ты предлагаешь мне его... соблазнить?

— А что? — Клава пожала плечами. — Способ древний, верный. Мужик на мужика, может, и пойдёт войной, а на бабу красивую — никогда. Ты ему улыбнись, глазками стрельни, скажи что-нибудь ласковое... Глядишь, не то что не выгонит — ещё и пригреет где потеплее.

— Клава! — возмутилась я, чувствуя, как краска заливает щеки, шею и даже уши. — Ты... да как такое можно предлагать⁈

— А что такого? — русалка искренне удивилась. — Я ж не говорю сразу в постель к нему прыгать. Я говорю — понравиться. Заинтересовать. Чтобы он сам захотел тебя в лесу оставить. Чтобы для него твоё присутствие стало... ну, приятным, что ли.

Я открыла рот. Закрыла. Представила, как подхожу к Радомиру, улыбаюсь, стреляю глазками... и меня вырвало. Мысленно, но выразительно.

— Нет, — отрезала я. — Не буду. Я не такая.

— А какая? — Клава склонила голову, разглядывая меня с любопытством. — Ты ж сама сказала: он тебя выгнать может. И что тогда? Куда пойдёшь? В город? К родным? Ты ж оттуда и сбежала, я помню.

Я прикусила губу. Она была права. Снова.

Куда я пойду, если он меня выгонит? В другие леса? В чужие края?

Здесь, в Черных Топях, я хоть как-то прижилась, меня знают, меня приняли. А там — всё заново. Или того хуже — найдут те, от кого я прячусь.

— Я что-нибудь придумаю, — упрямо сказала я. — Травы там... зелья... или магию какую посильнее раздобуду.

— Ага, — Клава скептически хмыкнула. — Раздобудешь ты. С твоей-то силой. Ты, подруга, не обижайся, но ведунья из тебя так себе. Хорошая, добрая, травница отличная, а магия... ну, сама знаешь.

Я знала. И это было обиднее всего.

— И что ты предлагаешь? — буркнула я, глядя в воду. — Прямо сейчас пойти и начать ему глазки строить?

— Не сейчас, — Клава задумчиво поблёскивала глазами. — Ты пока понаблюдай. Узнай о нём побольше. Что любит, что не любит, чем дышит. А потом... случай сделай. Ну, там, упади в обморок возле его усадьбы. Или травами какими полезными поделись. Или книгу принеси — ты ж у него книги таскаешь, говорила? Вот и верни. С благодарностью и улыбкой.

Я вспомнила про книги. Про те, что брала тайком, читала ночами, а потом аккуратно возвращала на место. Он даже не знает, что я там была. Что сидела в его кресле, листала страницы, вдыхала запах его дома…

От этой мысли стало как-то... странно. Тепло. И снова стыдно.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь с ведром. — Я подумаю. Спасибо за совет.

— Подумай-подумай! — Клава махнула рукой и начала погружаться в воду. — И приоденься! А то ходишь как чучело огородное, а мужик вон какой... видный!

Она нырнула, только круги пошли.

А я осталась стоять на берегу, глядя на огоньки в усадьбе. И глупая улыбка сама собой лезла на лицо, хоть ты тресни.

— Видный, — прошептала я. — И правда видный. Гадина такая.

Жулик, прилетевший неизвестно когда, уселся на ветку и каркнул. Коротко и ехидно.

— Молчи, — буркнула я. — Без тебя тошно.

Глава 3

Дом встретил меня тишиной и запахом сушеных трав. Я поставила ведро у порога, повесила плащ сушиться, заперла дверь на тяжелый засов — и всё равно не чувствовала себя в безопасности.

Мысли крутились, как белка в колесе.

Радомир. Его усмешка.

Слова Клавы про "приодеться" и "улыбнуться". И главное — тоска под ложечкой: что теперь делать? Как остаться в лесу, который стал моим домом?

Я растопила печь, бросила пару поленьев, чтобы в избушке стало тепло. Сварила похлебку из зайца — ела без вкуса, глядя в одну точку. Потом еще раз проверила засов. Потом еще раз.

Жулик сидел на печи, нахохлившись, и молчал. Даже он понял, что сейчас не до шуток.

— Ложусь, — сказала я ему, как будто он спрашивал. — Ты дверь карауль. Если кто — кричи.

Жулик каркнул один раз.

"Договорились".

Я забралась на полати, укуталась в овчину, свернулась калачиком. Глаза слипались сразу, как только голова коснулась подушки. День выдался долгий, тяжелый, полный страха и... странного волнения.

Ничего. Что-нибудь придумаю. Не выгонит. Не посмеет.

Только сверчок за печкой поскрипывает. Только ветер в трубе гудит. Только сердце стучит — ровно, успокаивающе.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Не знаю, сколько прошло времени. Час, два, целая вечность.

Сквозь дрему пришел звук. Сначала я не поняла, что это — показалось, приснилось. Но он повторился. Хруст веток. Там, снаружи. Совсем близко.

Я открыла глаза. В избе темно — печь прогорела, только угли тлеют. За окном — чернота. Ни луны, ни звезд.