Алиса Росман – Избранная княгиня (страница 7)

Рагир не ответил сразу. Он долго смотрел на меня через пламя, и в его глазах что-то дрогнуло — какая-то старая, давно запрятанная боль.

— В лесу, боярыня, нет места таким словам, как «добрый» или «справедливый», — наконец произнес он, и голос его звучал устало. — Там есть «выживший» и «мертвый». Я выбрал быть выжившим. А для этого иногда приходилось делать то, от чего теперь… — он махнул рукой, будто отгоняя муху. — Но ты права в одном. Я никогда не трогал слабых. Не отнимал последнее. И не предавал своих. Может, это и есть моя жалкая справедливость.

— Это больше, чем есть у многих, кто носит титулы, — тихо ответила я.

— Ты говоришь о князе? Он и его сородичи давно забыли, что такое справедливость. Они помнят только власть. — Рагир наклонился вперед. — А ты… ты хочешь не просто вернуть свое. Ты хочешь что-то построить. Правильно?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Мысль о будущем, о мирной жизни, о детях, растущих без страха, в эту ночь казалась такой же далекой и призрачной, как звезды за кронами деревьев.

— А что будет, если… если у нас получится? — спросила я, глядя на него. — Что будет с твоими людьми? С тобой?

Он пожал плечами.

— Если выживем — увидим. Земли хватит на всех. Мои ребята устали от скитаний. Многие хотят осесть, семьи завести. Может… может, и правда стоит попробовать. Под твоим, так сказать, началом. — В его голосе вновь прозвучала знакомая насмешливая нотка, но теперь в ней не было дерзости, а было что-то вроде… надежды.

В этот момент из темноты материализовалась тень. Свирид вернулся. Он был бледен, но глаза горели азартом.

— Всеволод, боярыня… Лагерь там. Человек пятьдесят, не больше. В белых балахонах. Строят в центре ложбины что-то вроде каменного круга, алтарь. Но самое главное — стражей нет. Ни одного воина в доспехах. Только эти… фанатики. И почти все уже спят, уставшие от работы. Охрана — две полудремлющих фигуры у входа в ложбину.

Он перевел дух, и его следующая фраза прозвучала как приговор и как шанс:

— Сейчас. Сейчас самый лучший момент. Пока они не собрали все силы, пока не пришла стража. Если ударить сейчас — есть шанс все закончить одним ударом.

Рагир медленно поднялся, и в его осанке, в каждом движении вновь появилась та хищная, железная решимость, которую я знала.

— Слышала, княгиня? — он повернулся ко мне, и в его взгляде больше не было места для сомнений. — Судьба дает нам окно. Не воспользоваться им было бы глупостью.

Слова Свирида повисли в ночном воздухе, густым от лесной сырости и напряжения. Шанс. Окно. Мне хотелось схватиться за эту соломинку, но другой вопрос горел на языке.

– Всеволод, – тихо начала я, глядя на его решительный профиль в свете углей. – А что… что будем делать с ними? С этими пятьюдесятью? Убивать спящих?

Рагир повернул ко мне голову. В его взгляде не было ни кровожадности, ни сомнения – только холодный расчет.

– Нет. Убийство полусотни безоружных, хоть и безумных, людей – это не победа. Это резня. И после нее ни мы, ни наша земля спокойно спать не будем. Мы будем палачами в своих же глазах.

Он наклонился, чертя схему палкой на земле.

– Будем брать по одному. Осторожно. Бесшумно. Мои люди умеют. Будем вытаскивать их из лагеря, связывать, кляпать в рот и прятать здесь, в лесу. Отдельно друг от друга. Без вождей, без обрядов – они просто стадо. Когда лишим их главных – Нежданы и, возможно, еще пары старших – остальные либо разбегутся, либо сдадутся.

Он выпрямился.

– Это риск. Шум, одна тревога – и все сорвется. Но это путь с наименьшей кровью. Твой путь, как я понимаю.

Я посмотрела на него и кивнула, чувствуя странное облегчение. Он понял. Понял, что я не смогу отдать приказ на бессмысленную бойню.

– Хорошо, – сказала я. – Действуйте. Я… я буду наблюдать отсюда. Не стану мешать.

– Как знаешь, – коротко кивнул Рагир. – Игнат останется с тобой. Если что – даешь сигнал, и мы отступаем.

Он бесшумно растворился в темноте, собирая своих людей. Через несколько минут началась операция. Я с Игнатом устроилась на небольшом пригорке под прикрытием густой ели, откуда был виден край ложбины и слабые огоньки лагеря культистов.

Следующие часы тянулись мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Мы не видели самой работы – только иногда в разрыве между деревьями мелькала тень, бесшумно скользящая в сторону леса с каким-то грузом на плече. Потом – еще одна. И еще. Тишина стояла абсолютная, звенящая. Ни крика, ни шума борьбы. Только нервное стрекотание сверчка где-то рядом и стук моего собственного сердца.

Игнат сидел, не шелохнувшись, устремив взгляд в темноту. Я же не могла усидеть на месте – внутренняя дрожь заставляла меня то вставать, то снова присаживаться, то прислушиваться к каждому шороху.

Так прошло два, три часа. Звезды над головой сместились. Огоньки в лагере поугасли – там все спали, ничего не подозревая. А в нашем лесу, в расщелинах, за валежником, под густыми лапами елей, росло число связанных и обезвреженных пленников.

Двадцать… двадцать пять…

Наконец, когда восток начал чуть светлеть, из предрассветного мрака материализовалась фигура Рагира. Он подошел к нам, его лицо и одежда были влажными от росы, но в глазах горела усталая, жестокая победа.

– Тридцать один человек, – тихо доложил он. – Все сидят в лесу под присмотром. В лагере остались те, кто спал в самом центре, у главного шатра. Охрану сняли еще в первый час. Теперь там… практически пусто. Только шатер Нежданы и, возможно, еще пара старших.

Он сделал паузу и посмотрел на меня.

– Пойдем, боярыня. Там есть кое-что, что тебе стоит увидеть.

Я, сжав в руке рукоять ножа, кивнула. Мы бесшумно, как призраки, спустились в ложбину. Лагерь культистов, еще недавно бывший символом ужаса, теперь выглядел жалко и пустынно. Белые шатры поникли, костры догорели. В центре, на каменном нагромождении, действительно виднелось нечто вроде алтаря. Но Рагир вел меня мимо, к самому большому шатру, из которого еще струился слабый свет.

– Тихо, – прошептал он у самого входа, приподнимая полог. – Смотри.

Я заглянула внутрь.

И застыла.

Шатер был не жилищем. Он был храмом, склепом и сокровищницей одновременно. На грубо сколоченных столах лежали не золото и драгоценности, а нечто куда более ценное и страшное: связки древних, истлевших манускриптов; странные ритуальные предметы из темного дерева и кости; склянки с жидкостями, мерцавшими в свете единственной лампады неестественным, ядовитым светом.

А на дальнем конце, на невысоком помосте, стоял большой деревянный идол, он казался гнетущим и живым.

И повсюду на стенах, на столах, даже на полу – символы. Тот самый знак: круг, спираль и крест внутри. Он был везде. Это было сердце культа. Его мозг. И теперь оно беззащитно билось у нас перед глазами.

– Здесь, – тихо сказал Рагир, входя внутрь и подходя к центральному столу. – Здесь она держала всю свою власть. Ищи. Ищи все, что может рассказать об их планах. О ритуале. О том, где она сама.

Я шагнула внутрь, чувствуя, как холодный, сладковатый запах благовоний и чего-то гнилостного обволакивает меня. Страшный шатер был наш. Оставалось найти в нем ключ к окончательной победе.

Глава 7

Я осторожно перебирала пергаменты на центральном столе, стараясь не прикасаться к склянкам с подозрительным содержимым.

Листы были испещрены странными символами, похожими на витиеватые письмена, но ничего знакомого — ни кириллицы, ни даже греческой вязи. Однако один из свитков, развернутый и прижатый к столу резным обсидиановым ножом, привлек мое внимание.

На нем был не текст, а схема. Четкий рисунок, выполненный углем или темными чернилами.

В центре — стилизованное изображение Медвежьей горы. Вокруг, по краям ложбины, где мы сейчас находились, были расставлены маленькие, но четкие фигурки людей.

Они образовывали два концентрических круга. А в самом центре, у подножия горы, был нарисован большой алтарь, и возле него… всего три фигуры, но выделенные особым знаком.

– Всеволод, – тихо позвала я. – Посмотри.

Он подошел, наклонился над схемой, и его брови поползли вверх.

– Расстановка для ритуала, – безошибочно определил он. – Внутренний круг — главные. Наружный — основная масса. Все как князь говорил. Полнолуние, все в сборе… это был бы идеальный круг для заклинания. Или для бойни, если в него войти.

В этот момент полог шатра тихо отодвинулся, и внутрь проскользнул Свирид. Его лицо было озабоченным.

– Всеволод, боярыня… Шатер, который мы приняли за шатер Нежданы, пуст. Ни постели, ни вещей. Только вот такой же идол поменьше да пустой кубок. Она… она, похоже, еще не прибыла сюда.

Рагир выпрямился, и в его глазах засверкал знакомый, холодный азарт охотника.

– Не прибыла… – протянул он. – Значит, она ждала, когда соберутся все ее овцы, когда все будет готово. И появилась бы как раз к полнолунию, как главная жрица.

Он обвел взглядом шатер, наш, полный мрачных тайн, а затем снова посмотрел на схему.

– Тогда мы меняем планы, – сказал он решительно. – Засада. Не мы будем штурмовать ее убежище, а она сама придет в нашу ловушку. Сюда.

– Сюда? – переспросила я, оглядывая тесное, душное пространство шатра. – Ты хочешь устроить засаду прямо в ее святилище?

– Именно, – кивнул Рагир, и на его губах появилась жесткая усмешка. – Это последнее место, где она будет ждать нападения. Ее сердцевина. Ее власть. Мы очистили периметр, взяли в плен ее приспешников. Остались, судя по схеме, лишь самые посвященные, те трое у алтаря, да она сама. И они явно еще не здесь.