Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 54)
— Ну что, Дианочка, ты поможешь?
— Мне надо подумать…
— Как? Я ведь Алинку убрал…
— Она мне не мешала.
— Но ты же сказала…
— Александр Андреевич, Вы о чем? Вы всерьез решили, что я выдвигаю Вам ультиматум? Алина — это позорное пятно на Вашей репутации, но Вы можете поднять ей даже вдвое зарплату, если Вам нравится выглядеть глупцом в глазах гостей.
— А с Женькой-то что будет? — Ланевский напряженно вглядывается в мои глаза.
Сейчас ему все равно, кем он выглядит, он думает только о своем сыне и готов на все ради него. Мне нужен беспроигрышный план, с Глебовым у меня будет лишь одна попытка… Но сейчас я даже думать не могу.
— Мне надо отдохнуть и подумать, Александр Андреевич, я позвоню Вам… — я обхожу Ланевского и направляюсь к выходу.
— Ты издеваешься? — он повышает голос. — Мне нужна конкретика! Кого еще надо уволить?
— Я Вам не ставлю условия… — я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сжать ладонями голову.
— Ты хоть понимаешь, что Женька по тебе сохнет? Ты же сама дала ему надежду, а теперь… Это ведь из-за тебя он прессует Соболева, с тебя все началось! Так давай теперь, помогай мне! Если тебе не понять, что такое любовь к ребенку, то чувства мужика тебе должны быть знакомы…
"Но я ведь не мужик…" — мелькает последняя связная мысль.
Каждое громкое слово отдает острой болью, в глазах пелена, в ушах шторм… Я берусь рукой за ручку двери, чтобы не потерять устойчивость, но не могу сделать ни шагу.
На шум из кабинета выбегают ребята, Женя бросается к отцу, пытаясь затолкать его в кабинет, но Ланевский еще продолжает что-то кричать. Мне срочно надо уйти. Я ощущаю прикосновение и пытаюсь сфокусировать взгляд. Это Гена. Хорошо, что это он. Сейчас мне очень нужна помощь
— Обними меня, — я не слышу своего голоса, но парень меня понимает, и крепко прижав к себе, выводит из приемной.
21.5 Диана
Совсем близко слышится тихий храп. Я пытаюсь сосредоточиться на собственных ощущениях — мне неудобно лежать на спине, левую руку кто-то крепко сжимает и жарко дышит в ладонь. В голове совершенно ясно и… пусто.
Открываю глаза и в полутемной комнате с облегчением узнаю свою спальню. Рядом со мной на пуфике примостился Одиссей и сладко спит, положив голову на постель и уткнувшись влажными губами мне в ладонь. Вот же бульдожка.
Мой мозг понемногу очухивается, и в памяти начинают всплывать недавние события. А я от души надеюсь, что они недавние. Голова, еще пару минут назад пустая и легкая, теперь наполняется тяжелыми воспоминаниями. И еще меня очень беспокоит та странная боль. Такого со мной еще не было… И что это было? Неужели я могла потерять сознание, как изнеженная впечатлительная дурочка?
Лежать на спине стало невыносимо, а еще очень хочется пить, посетить душ, туалет и выяснить, сколько времени я потеряла впустую. Судя по звукам, доносящимся с улицы в приоткрытое окно, могу предположить, что сейчас ночь. Дом, в котором мы арендуем с Риммой квартиру, расположен в самом центре, рядом с площадью, поэтому здесь не бывает абсолютно тихо. Но ни голосов, ни шума транспорта не слышно, и только рев мощных двигателей разрывает тишину улицы. Сколько же времени?
Я переворачиваюсь на бок и вытягиваю руку из-под спящего Одиссея, от чего он тут же вскидывает голову и сонно таращит на меня близорукие глазки.
— Девочка моя, — громко шепчет Одиссей, — как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно, ты мне всю ладонь обслюнявил, — ворчу я, пытаясь встать с постели. — Ты подготовил досье на Глебова?
— Конечно, моя неугомонная, но, может, оставим это до утра?
— Не может! А сейчас у нас что, кстати, еще не утро?
— Диана! — раздался Риммочкин взволнованный голос, и из темного угла спальни материализовалась она сама. — Вам пока лучше не вставать.
— Правда, что ли? Может, утку мне принесешь? — я смотрю на двух обеспокоенных помощников и прикусываю язык.
— Я могу тебя… Вас отнести… — говорит Одиссей.
"Да куда уж тебе, пупсик ты мой коротенький", — с умилением думаю я, но вслух строго произношу:
— Ну вот что, друзья мои, я не инвалид и ощущаю себя полной сил и энергии, только сначала мне надо в душ.
Я принимаю положение сидя, и упавшая простыня обнажает меня до самых бедер. На мне только нижнее белье — спасибо, что не голая.
— Я сейчас словлю эстетический оргазм! — Одиссей, глядя на меня, так плотоядно скалится, что я готова усомниться в его нетрадиционной ориентации.
Я подхватываю простыню и оборачиваю ее вокруг тела.
— Римма, ты договорилась со своей напористой корреспонденткой?
— Да! — воодушевилась Риммочка. — Она сказала, что железно все устроит в ближайшие пару дней. Уверена, что у нее и в суде есть свои люди.
— У хороших журналистов они есть везде. А кто меня раздевал? — спрашиваю с подозрением, а слух улавливает какой-то бубнеж за пределами моей спальни. — И что это за звуки, у нас что, еще кто-то есть?
Я хорошо помню, что была вместе с Геной. Помню машину, мужика какого-то…
— Раздела Вас я, — отвечает Римма, — а в кухне Андрюшка с этим жутким типом — Геннадием, кажется.
Мне смешно! Да этот жуткий тип рядом с нашим орком — просто аленький цветочек. Но вслух я этого, конечно, не произношу, чтобы не расстроить Римму.
— И что все эти мужики делают у нас ночью?
В этот момент нашу квартиру сотряс страшный грохот, и мы втроем сорвались со своих мест.
На полу маленькой кухни лежал, смущенно улыбаясь, огромный Андрюша, а над ним нависал довольный Геннадий.
— А мы тут новую технику отрабатываем, чтобы времени зря не терять.
После душа я, как новорожденный вампир — полна сил и жажды мести, жести и крови! Андрюшу мы отправили отсыпаться. Для него я арендовала однушку в доме напротив — через сквер. Поэтому ему, чтобы явиться пред мои очи, достаточно лишь преодолеть стометровку.
— Мощная у тебя охрана, Королева, — одобрительно сказал Гена, ловко перейдя на "ты".
— Ну, судя по тому, как он отшлифовал пол в моей кухне, не такая уж и мощная…
— Да не, это я приемчик ему показал, — рассмеялся Гена, — а так-то он — молоток. Да и кто в здравом уме полезет на этого Годзиллу?
— Ты поосторожнее с выражениями, а то Римма не поглядит на твои боевые регалии, — предупреждаю я.
— Ух, страшная женщина! — с готовностью подтверждает Гена, — такая маленькая и настолько ядовитая. Она в больнице мне чуть горло не перегрызла, насилу отбился. Спасибо твоему великану…
— А вот про больницу, Геннадий, поподробнее…
— Эм-м…
В ходе рассказа память, ранее притупленная болью, начинает выдавать расплывчатые картинки, подтверждая слова рассказчика. Офисное здание мы с Геной покинули, сумев не слишком привлечь к себе внимание. Я даже смогла привести его к своей машине, а потом… потом была больница…
— Да ты не волнуйтесь, Королева, там завотделением мой крестный, он нас встретил и все организовал. Я что-то в последнее время туда как на работу езжу, — Гена криво усмехнулся. — А у тебя был нервный срыв, температура аж под сорок подскочила. Но я тебя спас!
— Спасибо, Гена, — Боже, какой позор! — А что, твой крестный — он невролог?
— Не, он нейрохирург, но какая разница — помог ведь. Ты даже с сознанием прощаться не хотела, пришлось тебя банально усыпить. А потом на меня все эти твои звонки обрушились! Я понял, что тебя потеряли и сообщил, где искать. Так они налетели, как Мамаева орда. И эта твоя Римма сказала, что забирает тебя домой, раз приступ купировали. Типа тебе не захочется проснуться в больнице.
— Правильно сказала, — я мысленно поблагодарила Римму. — Насчет нервного срыва — это вряд ли, нервная система у меня крепкая.
— Даже самые сильные ломаются, моя красавица…
— Так, пан философ, давай с тобой договоримся, что никакого срыва не было, ты просто проводил меня до машины.
— С одним условием, — оскалился наглец.
— Ты со мной что, торгуешься?
— Да, — и взгляд, как у невинного младенца. — Я хочу, чтобы ты Женьку не винила. Ничего, что я на "ты"? — Опомнился! — Жека дурной, импульсивный, но он никогда бы тебя не подставил. Он не рассчитывал на твое участие и никакой тайны не выдал. Он…
Еще минут десять Гена пел дифирамбы замечательному Женечке, а я поймала себя на том, что улыбаюсь, слушая его. Гена — очень хороший друг.
— Можно подумать, ты мне его сватаешь.
— О, нет! Он, конечно, парень породистый, но… Короче, ты помнишь того чувака, который к Солнцу летел?