Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 51)

— Здравствуйте, Диана Александровна, — приветствует меня охранник, вскочив со своего места.

Я не помню, как его зовут, поэтому киваю в ответ на приветствие и улыбаюсь. Диана Александровна — звучит очень непривычно, но весомо. Все сотрудники "СОК- строя" обращаются ко мне именно так и мне это нравится.

Уже прошли две недели, как я вернулась из своего короткого путешествия, но в офисе я бываю нечасто, и кабинет, который я по-прежнему делю с Женечкой, целыми днями пустует. Женя продолжает работать в "Крепости", и я смогла убедиться, что он не только руководит работой, но и принимает непосредственное участие в отделке.

С момента моего возвращения мы виделись трижды, когда я приезжала на объект, но каждый раз Женечка держался подчеркнуто вежливо и холодно. Умеет же, паршивец. Мне очень не хватает его пламенных взглядов и наших пикировок, но, как и прежде, предложить ему нечего. Разве что секс без обязательств…

В эти дни я настолько перегружена работой, что мне бы очень не помешала сексуальная разрядка, а этот горячий мальчик мне идеально подходит. Но почему- то я уверена, что мое предложение уже не подходит самому Жене. Ощущаю себя собакой на сене, и вместо жаркого секса практикую жаркие танцы с Сережей три раза в неделю, а в остальные дни выматываю себя на тренажерах.

Пиликает входящее сообщение — это Феликс. Он звонит и пишет ежедневно, но почти каждый раз на бегу. Это его первые гастроли, и я сама настаивала на том, что ему следует расти и уже давно пора поделиться своим творчеством со всем миром. Ведь он так мечтал доказать отцу, что сможет прожить без его поддержки и не захлебнется в одиночном плавании.

Это из-за меня его популярность ограничивалась рамками лишь того города, в который нас забрасывала судьба. Конечно, было замечательно получить признание в Париже, но… Я всегда знала, что Фели достоин мировой славы. А я буду верить, что для меня найдется место в его сердце и тогда, когда он достигнет вершины Олимпа.

Сейчас Феликс в Вероне и снова выслал мне фотографию под неизменным девизом "Моей любимой музе". Я разглядываю его улыбающееся лицо на фоне великолепного пейзажа и думаю о том, что, будучи наполовину итальянцем, он так и не выучил язык. Как и я. А еще думаю, что мне невыносимо мало быть его музой. И с некоторых пор меня едва ли не оскорбляет такое определение, словно я — что- то эфемерное и далекое… Хотя… ведь такое я и есть. Но стоит лишь приблизиться — и я растаю, как облако, а моему неутомимому творцу понадобится новая недосягаемая муза.

Я успеваю отправить ответное сообщение как раз в тот момент, когда дверцы лифта открываются на нужном этаже.

— Добрый день, Диана Александровна. Выглядите потрясающе!

Это абсолютная правда, но я знаю, что услышала бы то же самое, будь я стокилограммовой гренадершей с квадратной челюстью. Сотрудники "СОК-строя" меня не любят и боятся, поэтому я не пытаюсь быть любезной и в ответ лишь молча киваю.

В приемной господина Ланевского снова весело. Фотосессия Алины в полном разгаре, и даже стук моих каблучков не в состоянии отвлечь ее от камеры. Мне совершенно непонятно, почему она до сих пор здесь, когда вышли все испытательные сроки. Возможно, Ланевский теперь решил испытать посетителей на стрессоустойчивость? Сомневаюсь, что эта кукла является талисманом компании. Я терпеливо выжидаю, когда кривляние прекратится, а очередной сторис ворвется во всемирную сеть. Готово — и Алиночка переводит на меня напряженный взгляд, который громко вопрошает: "Ну, что еще?"

— Я в это время всегда выкидываю сторис, — это она мне вместо приветствия.

— Чтобы выкинуть никчемные кадры, мне подходит любое время, — отвечаю ей с драконьей улыбкой.

— Мои кадры получают по пятьсот лайков, между прочим!

— Я говорю о рабочих кадрах, Алина. Найди большую коробку.

— Зачем?

— Пожитки свои соберешь, ты здесь больше не работаешь.

Как же мне нравится эта коралловая буква "О" — все же алая помада ее губам больше шла — и выражение обиженной девочки на красивой мордашке.

— Александр Андреевич у себя? — пытаюсь выяснить у пока еще помощницы Ланевского.

— Ты не можешь, — блеет Алиночка, — я позвоню отцу…

— Это тому, что в персиковом пальто? Полагаешь, он больше тебя осведомлен, на месте ли сейчас босс?

— Что?

Я коротко стучу в дверь Ланевского и спустя пару секунд вхожу в кабинет. Хозяин на месте, а на его лице вся скорбь еврейского народа.

— А, Дианочка, здравствуй, красавица. Выглядишь…

— Я знаю, — перебиваю его траурный тон. — Почто кручинимся, Александр Андреевич?

— Ох! — Ланевский подпер кулаком щеку и заготовил скупую мужскую слезу. — Женька мой попал…

— Куда? — наверное, получилось слишком эмоционально, что даже глаза Ланевского удивленно расширились.

 Я же пытаюсь быстро сообразить, когда видела Женечку. Кажется, дня три назад. За такую прорву времени могло случиться что угодно. А то, что влюбленная в него секретарша продолжает активно развивать страничку в Инстаграм — вовсе не показатель ее бездушности. Блогерство — это болезнь.

— Боюсь, что под статью, — дрогнувшим голосом ответил Ланевский.

Через несколько минут я узнаю, что в свой день рождения Женечка со своим другом наваляли тем, кому не следует, и один из потерпевших — Артур Соболев. Мне очень хочется вставить ремарку, что если кому и следует навешать люлей, то Соболев — именно тот персонаж, и ребята вовсе не ошиблись. Но вот второй жертвой оказался сын известного судьи. Отметив про себя, что этот второй, скорее всего, тоже из моего списка "правильных жертв", я не спрашиваю его имени. Игорей ведь может быть сколько угодно…

— Судья Глебов? — задаю самый правильный вопрос.

— Ты его знаешь? — с надеждой спрашивает Ланевский.

— Лично — нет, но слышала о нем.

Сейчас я вспоминаю подробности телефонного разговора с Женечкой, его нежелание оставлять меня наедине с Артурчиком и его непонятную агрессию… Теперь края очередного пазла стыкуются. Но откуда?..

— Диана, пожалуйста, не трогай Соболева. Он тормозит это дело, как может, поняв, что от результата зависит его карьера. А я ему уже пообещал повышение. Жаль только, что от него не так много зависит. У него самого-то серьезных травм нет, а вот у второго с рукой все очень плохо, сотрясение и челюсть сломана. Эх, как чувствовал я, что от этого Геныча одни проблемы.

— А мне друг Вашего сына показался менее импульсивным, чем сам Женя.

Вижу, что Ланевскому мои наблюдения совсем не нравятся. Интересно, что бы он сказал, если бы выяснил, что весь сыр-бор из-за меня?

Что же ты, Женечка, такой глупый рыцарь? Не зная броду… очертя голову… Прямо Дон Кихот*. Дальше я слушаю стенания Ланевского в пол-уха и думаю… думаю… думаю…

21.2 Диана

— О чем задумалась, Диана? — Ланевский смотрит на меня с надеждой и нервно крутит в руках карандаш.

— Терпеть не могу, когда люди с медвежьей грацией лезут на чужую пасеку.

— Э-э… — мой визави старается уловить ход моих мыслей, но я уже далеко.

— Полагаю, Вам следует немедленно уволить секретаршу.

— А это как-то поможет решению проблемы? — опешил Ланевский.

— Это решит массу других проблем. Кстати, я уже поставила Алину в известность, что она уволена.

— Ты… ты увольняешь мою секретаршу?

— Да если бы я могла, Александр Андреевич… Так что теперь дело за Вами, сообщите ей об этом, — я смотрю, как Ланевский раздувает ноздри и силится подобрать слова, чтобы поставить меня на место, и добавляю: — А я тем временем подумаю о нашем справедливом судье.

— Правда? Ты правда сможешь помочь? Диана, что от меня требуется? — Ланевский поймал мой выразительный взгляд и стушевался. — Да, я помню, что надо уволить Алинку.

Я не пытаюсь объяснить, что это никакое не условие с моей стороны — это даже смешно. Но если уволит — отлично! И вообще удивительно, что эта глупая девочка до сих пор торчит в приемной и позорит компанию своей вульгарностью и некомпетентностью.

"При чем здесь Алинка?" — тихо бубнит Ланевский, но я делаю вид, что не слышу. Вот именно — ни при чем.

— Я буду пока в своем кабинете, — с сожалением покидаю уютное кресло, в котором мне хорошо думалось. С собой его забрать, что ли?

— Да, конечно, Диана. Надеюсь, Женька мой тебе там не очень помешает?

— Женька? А он разве здесь?

— Ну да, а ты думала он за решеткой? Сидят вон со своим подельничком и разрабатывают стратегию. Оба под подпиской, между прочим, — Ланевский вдруг вскинул на меня полный тоски и отчаяния взгляд. — Дианочка, родненькая, что хочешь для тебя сделаю, всех уволю, только спаси моего сына.

— Оставьте меня, пожалуйста, Александр Андреевич.

— Что?

— Говорю, оставьте меня ненадолго, мне нужно сделать несколько звонков.

— A-а, ну да, конечно, никаких проблем. Располагайся здесь, как тебе удобно, а я это… схожу пока… уволю кого-нибудь, — и Ланевский покинул кабинет, осторожно прикрыв за собой дверь.

Римма отзывается лишь после пятого гудка и торопливо щебечет в трубку:

— Диана, я прошу прощения, но пока я вырвалась из этих варварских лап…

— Где ты?

— Я в нашей любимой "Надежде", — рапортует Риммочка. — Не понимаю, за что эти криворукие мастера дерут такие деньжищи! Да они не могут даже…

— Римма, угомонись и отцепись уже от этого салона. Это не наш метод.

— Да я же не специально к ним цепляюсь, но если уж они базируются со мной под одной крышей, то я решила и не искать другое место. Хотя уверена, что найти поприличнее совсем не сложно.