Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 43)

— За мудака ответишь! — произносит друг на автомате и снова тычет пальцем в сторону уже "знакомой" брюнетки, — Гля, какая лялька! Ты б ей вдул, да?

— Я?

— Бля, ну не я же! У нее жопа маловата… Зато дойки знатные! Берем?

— Вдвоем?

— Жек, твоя дракониха, кажись, сильно повредила тебе мозг. Тройничок — это тока с девочками, а твой нефритовый стержень будет меня сильно отвлекать и нервировать.

— Че? — я начинаю ржать.

Кажется, Генычу все же удалось победить унылого мудака. Я заряжаюсь новой порцией вискаря и интересом к танцовщицам. Их четыре, но брюнеточка двигается лучше всех.

— О-о! Вон та соска — как раз мой размерчик! Ты только глянь, как она мне улыбается… Да ты моя прелесть!

— У нее зубы, как у лошади, — озвучиваю свой вердикт.

— А на хер мне ее зубы? — беззаботно отзывается Геныч.

— Вот именно — туда!

— Э-э, брат, зубов боятся — в рот не давать!

— Ну-у… не знаю… — я скептически осмотрел предмет пристального внимания Геныча и в очередной раз подумал, что вкусы на женщин у нас редко совпадают. Оно и к лучшему, хотя я и так уверен, что на этой почве нам конфликт не грозит. Но память тут же подленько подбросила недавний эпизод — мой друг, едва не капающий слюной на мою Диану.

Знаю, что Геныч не предаст, но ревность сильнее меня. И знаю, что глупо, но…

— Добрый вечер, Геннадий, — раздается над ухом, — у вас все в порядке, никто не обижает?

— Здорово, Витек! — оскалился Геныч. — Не, пока все тихо. Да ты не ссы, я за ужин сам плачу. А ты боишься, что мой здоровый аппетит разорит твою "Жопотряску"? — Трясогузку, — деликатно исправил… Витек?

Пижон, мать его! Вот это встреча!

Кажется, танцоришка меня тоже узнал и, обменявшись парой слов с Генычем, поспешил ретироваться.

— Э, Жек, не стращай меня, ты чего на него так уставился? Знаешь его, что ли?

— А ты знаешь, кто это?

— Хозяин "Жопотряски", — с готовностью доложил Геныч, а я себе размышляю, почему не знал об этом раньше…

— Неожиданно… А еще он друг Дианы и партнер по танцам еще с детства… Это с ним она тогда в кабаке зажигала.

— Да-а? А я думал с тобой… — удивился Геныч, но, заметив мой предупреждающий взгляд, рассмеялся. — Ладно-ладно, я понял — с Витьком они плясали пионерскую кадриль, а у вас с ней были грязные взрослые танцы. Слу-ушай, а давай мы его допросим.

Однако самому Витьку такая идея не пришлась по душе. Он так набычился, что даже Геныча забыл бояться, отчего вызвал во мне невольное уважение. Со мной Витек тоже решил не шифроваться:

— Я тебя хорошо запомнил там, в ресторане. Так что можешь передать своему гнилому корешу, что Диана больше не беззащитная сиротка, и я тоже не щенок беззубый. За нее есть кому вступиться.

 — О как! — искренне восхитился Геныч, — Витюш, он непременно передаст, уж я за этим прослежу. Ты нам только поведай, кто этот самый гнилой корешок?

Геныч приобнял за плечи враждебно настроенного Витюшу и доверительным тоном добавил:

— Клянусь, мы сами за справедливость, мы же почти лучшие друзья дракони… Э-э… я хочу сказать, что мы, как верные драконы, блюдим безопасность нашей Дианы. Фух… И вот сейчас нам особенно интересно знать про все гнилые корешки.

Я смотрю на Геныча, который аж вспотел от натуги, пытаясь убедить владельца "Трясогузки" в наших благих намерениях с позиции "не навреди". Для моего друга просто героический поступок, но, возможно, этот Виктор нормальный чел, раз так лихо бросился отстаивать Диану.

Ревность, конечно, никуда не делась и спешит напомнить, какой я больной придурок, подкидывая фрагменты жаркого танго Дианы и Витюши, мать его. Но я отбрасываю эти воспоминания, чтобы не отвлекаться от главного. Ведь я отлично понял, о каком корешке идет речь — именно с Соболем я сидел тогда в кабаке, и белобрысая подружка Дианы посоветовала мне типа фильтровать друзей… Ну или как-то так.

— Кому я должен передать — Соболеву? — спрашиваю Витька, наверное, слишком агрессивно, потому что у того сжимаются кулаки.

— Спокойно, Вить, тихо-тихо, — включается Геныч.

— Ну вот видишь, ты и сам знаешь, кому, — цедит Витя, — и второй гниде то же самое можешь передать.

— Э-э… — это Геныч прифигел.

— А что же вы рядом с друзьями не присели, по углам рассредоточились? — продолжает рискованно дерзить Витя. — Обложить меня решили? Ну давайте, попробуйте!.. А ведь я тебя уважал, Геннадий. Надеюсь, что ты хоть по незнанию с этими мразями связался.

Сейчас я четко осознаю, что борец за справедливость Витюша причислил и меня к тем же мразям. И чувство при этом такое странное… Вроде и в репу двинуть пора, и в то же время понимаю, что мы все друг друга не очень понимаем.

— Че ты лепишь, Витюша? — у Геныча, с которым с детства никто из знакомых так не разговаривал, глаза увеличились вдвое. — Ты сейчас просто кивни, если я прав. Ты только что моего брата назвал мразью?

Геныч ткнул в меня пальцем, вероятно, чтобы избежать путаницы, но, судя по его тону, вытаращенным глазам и страшному оскалу, приговор уже готов к исполнению. Я бы на месте Витька не торопился признаваться. Я-то понимаю, что парень заблудился, а вот Геныч — нет. Витя дураком не был и, как полагается, зассал. То есть кивать он не спешил, но покер-фейс держал достойно.

— И-и, — нетерпеливо прорычал Геныч. — Ты кого, Витя, назвал мразью?

— В первую очередь их, — Витек кивнул в противоположную сторону зала.

А меня вдруг накрыло осознание, что я второй в этой херовой очереди, и терпение мое пошатнулось. Уверенность Виктора тоже, потому что, переведя взгляд с Геныча на меня, он обреченно добавил:

— Конечно, мне будет нелегко вам противостоять…

— Значит, будешь противолежать, — ласково утешил его Геныч.

— Незнание, танцор, не освобождает от ответственности, — я соскочил с барного стула, намереваясь "станцевать" с Витюшей, но предварительно мазнул взглядом по отдыхающим, на которых намекал наш гостеприимный хозяин и…

— Твою мать!

18.2 Женя

— Соболь, тварь!

— Где? — Геныч разжал губительные для Витюши объятия и проследил за моим взглядом. — О-о! Витек, если в твоей харчевне есть пальмы, то советую выставить рядом с ними охрану, пока этот извращенец их не пометил.

— Так вы что, не вместе, что ли? — донеслось нам вслед.

Мы с Генычем, как две боевые ракеты, прем к столику, где расположился Соболь со своей компанией. И этот ссыкун, наблюдая за нашим неумолимым приближением, тоже понимает, что мы не случайно заблудились, а конкретно по их души. В полутемном помещении я пока не вижу его глаз, но уже могу разобрать выражение лица, и оно меня радует — Соболь нервничает.

Он что-то говорит, и все сидящие за его столиком как один поворачивают головы в нашу сторону. Кроме нашего клиента за столиком еще одна знакомая небритая рожа и три девчонки. Впрочем, девчонки они пока только визуально… Двух из них я знаю — девочками они были сотню членов тому назад. Мордашки у обеих испуганные, но оно и понятно — стоит только взглянуть на Геныча и мысль о туалетной бумаге становится навязчивой.

Я-то знаю, что мой друг сейчас не столько зол, сколько растерян, потому что переваривает дремучий разговор с Виктором.

— О, Жека, а вон того петуха мы с тобой знаем, да? — он бесцеремонно тычет пальцем в Соболевского компаньона в то время, как я складываю в голове кусочки пазла:

"…Именно Игоря твой неуравновешенный друг успокоил в клубе…"

"…Это Игорь все устроил, ведь ему Дианочка очень нравилась…"

"…Заявления не было и все замяли… травмы залечили…"

ОН или не он? Какова вероятность, что за столько лет один Игорь не сменил другого? И Игорь ли он?

— Жек, а какие у нас на них планы? — врезается в сознание громкий шепот Геныча, но плана у меня нет, и… мы уже пришли.

— Добрый вечер! — культурно импровизирует Геныч. — А я смотрю, вы опять забрали наших девочек… Мы тут присядем с вами, а то нам с Жекой очень одиноко, а у нас праздник сегодня.

Две "наши девочки" поощряют Геныча натянутыми улыбками и озираются в поисках свободного места, а вот незнакомка смотрит враждебно. Глупая еще… Геныч быстро освобождает себе место, приподняв жмущуюся к Соболю малышку и усадив ее себе на колени. Соболь что-то недовольно бормочет, но мне он сейчас не интересен. Мой взгляд прикован к здоровому амбалу.

— Имя твое? — цежу, глядя ему в глаза.

— Ну мое, — скалится этот бабуин. Странно было бы думать, что он ответит в трепетном волнении.

Его весовая категория однозначно больше моей, что придает ему уверенности. И наверняка он ошибочно предполагает, что в окружении девочек ему ничего не грозит, и поэтому прижимает к себе худосочную лярву, ту самую незнакомку.

— Имя, сестра, назови имя!.. — патетично восклицает Геныч, падла, и едва не сбивает мой серьезный настрой, но он возвращается благодаря незнакомке.

— Игорюш, ты их знаешь? Может, объяснишь мальчикам, что их не звали?