Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 40)

Я немногого прошу от этой жизни — мне достаточно лучшего.

*****

Удивительно, что после Москвы и Парижа Лондон оказался самым теплым и здесь, в вечно дождливом городе, не было дождя. Но по мне пусть хоть ураган начнется. Не думаю, что ненастье способно деформировать мое чудесное настроение. Весь путь между двумя столицами, пока Феликс вел машину, я развлекала его рассказами о России, родном городе, о моих друзьях и о недругах. Вот они-то особенно интересны Филу. Ему нравится ненавидеть моих врагов и доставляет удовольствие слушать, какое "блюдо" я готовлю своим родственникам.

А мне нравится просто находиться рядом с Филом, и я готова говорить о чем угодно, да хоть сказки рассказывать, лишь бы слышать в ответ его голос, его смех и иметь возможность ощупывать его своим ненасытным взглядом столько, сколько я захочу, пока этот красавчик сосредоточен на дороге. Мне нравится, как он ведет машину — расслабленно и уверенно. И даже если мы оба не забыли, что когда-то именно я давала юному Филу уроки экстремального вождения, то сейчас я готова уступить ему любые регалии и отдать любое первенство… Но только ему.

— Я не понимаю, чем англичане лучше нас? — возмущается Фил, оплачивая проезд по городу. — Да это они нам должны доплачивать за то, что мы с тобой решили посетить их столицу. Лучше бы на дорогах навели порядок, а то вон пешеходы, как зайцы, скачут, а чуть споткнулся и все — привет вам, древние предки. Вот я бы не хотел, чтобы мои дети так гоняли по дороге — успел-не успел, — Феликс кивнул в сторону двух пацанов, пытающихся перейти на другую сторону улицы, но я уже не обращала на них внимание.

— А ты планируешь детей? — в горле мгновенно пересохло и слова мне давались с трудом, но голос, на удивление, прозвучал ровно.

— Ну-у… — Феликс внимательно следил за дорогой и было непонятно, вник ли он в суть моего вопроса. — Да куда ты прешь-то?! Да-а-а, бараны — они и в Африке, и в Англии… бараны.

— Фил, я задала тебе вопрос, — напомнила я, сдерживая эмоции, рвущиеся наружу.

— Да? Прости, детка, — он одарил меня обезоруживающей улыбкой,

— повторишь?

— Ты планируешь детей? — я тоже улыбаюсь, ожидая ответ. Со страхом.

— Ну уж нет, — рассмеялся Феликс, — эти цветочки пусть растут в чужом палисаднике. Ни за что! Нам ведь с тобой вполне хватает нашего Реми…

Его ответ одновременно дарит и чувство облегчения, и грусть. Я знаю, что Фил равнодушен к детям, и благодарна ему за то, что он всегда был внимательным и терпеливым с Реми. Впрочем, за столько лет ребята крепко сдружились, и я не сомневалась, что Феликс искренне любит моего сына. Но это, скорее, братская любовь. Ох, как же все с нами сложно!..

— Нет, ну, возможно, когда-нибудь… — неожиданно заявляет Фил, когда мои мысли уже изменили вектор движения, — лет так через десять… или больше… Там видно будет.

Фил рассуждает лениво, не спеша, возможно, даже не задумываясь над сказанным. Его внимание всецело занято дорожной обстановкой в малознакомом городе. И, уж конечно, он не замечает, что я вся обратилась в слух и дышу через раз. Не надо быть математиком или тонким психологом, чтобы посчитать и сделать правильные выводы из сказанного.

Через десять лет Феликс будет еще очень молодым и красивым мужчиной, и несомненно он захочет продолжить свой род. А я…

Даже по-прежнему оставаясь его музой и боевой подругой, вероятно, я буду не меньше дорога и любима, буду оставаться такой же красивой, молодой, но…

"Там видно будет"…

Я вдруг остро осознаю, что ТАМ не будет видно меня…

 — Да… ты прав, спешить тебе пока некуда, а там… будет видно, — каждое мое слово, произнесенное беззаботным тоном, больно царапает горло. А моя бурная фантазия наделяет слова глубоким смыслом, делая их тяжеловеснее и острее, и вколачивает острием в самое сердце.

— Малыш, ты чего задумалась? — Фил бегло скользит по мне взглядом. — Куда сначала — в Тауэр или в гостиницу?

— В Тауэр? — я непонимающе смотрю на Феликса.

— Ты собиралась кому-то фотку отправить…

— О, Господи, ну не сейчас же! И гостиница тоже подождет, едем к Реми.

— А на хрена я тогда через город, как мудак, потащился? Сразу нельзя было сказать?

Феликс еще что-то говорит, но я начинаю абстрагироваться от его слов, от картинки за окнами авто…

"Там видно будет"… В моем идеальном мире такой расклад категорически невозможен. Там все прозрачно и через десять, и через двадцать лет… И теперь там не видно Феликса…

До школы Реми ехать еще больше часа, а мы до сих пор не покинули город. Мне необходимо срочно чем-то занять свои мысли, и я направляю их в работу. Не ахти какая замена недавнему чудесному настроению, но куда лучше, чем тупое оцепенение или фальшивые улыбки в ответ на неожиданные откровения Феликса.

Рыжик, Тимур, Одиссей, Римма, Петр, Ланевский… Погрузившись в телефонные переговоры, я отлично сократила себе путь и решила массу вопросов. Сейчас я снова акула, которая не должна останавливаться ни на минуту, чтобы не пойти ко дну. Но сегодня я не хищная зубастая тварь, а раненая рыбина, которая просто пытается выжить в новых некомфортных условиях.

*****

В школе все решается без проволочек, за что я мысленно благодарю Странника. После смерти Демона именно он является опекуном моего сына. Это больно, но я обязана с этим считаться. В отличие от Демона Хосе никогда не играет на моих чувствах к сыну и не ограничивает наше общение, если я соблюдаю установленные правила и не нарушаю инструкций. И уже два года я веду себя очень примерно.

Феликс остался в машине, а я стою посреди школьного двора и с нетерпением озираюсь по сторонам, не зная с какой стороны ждать Реми. И все же просмотрела…

— Мышка, — доносится до моего слуха, и сердце отзывается в ответ оглушительным стуком.

Мой Реми приближается с двумя мальчиками, из них он самый высокий. И самый красивый изо всех мальчиков на свете. Он не выдерживает спокойный шаг и срывается на бег, делая для меня эту минуту стократ счастливее. Я не успеваю, как обычно, обнять своего малыша, потому что он резко приседает и подхватывает меня на руки, целует, кружит и пытается даже подкинуть. Такую-то лошадь!

— Реми, ты с ума сошел? Надорвешься! Немедленно отпусти меня! — я обнимаю его за шею и стараюсь не дергаться, чтобы моему мальчику не было еще тяжелее.

— Тихо ты, Ди, не позорь меня перед пацанами! К тому же ты весишь, как мой школьный рюкзак…

— Рем, с сеструхой познакомишь? — долетает со стороны парочки друзей развязный мальчишеский голос.

— Не по Хуану сомбреро! Вали давай!.. — дерзко и с невероятной гордостью отвечает мой взрослый и очень сильный… сыночек.

*****

Сегодня слишком волнительный день. Но мне не хочется волноваться, я выбросила из головы все тревожные мысли, потому что сижу в обнимку с Реми на заднем сиденье автомобиля, а Феликс везет нас снова в Лондон.

— Фил, а тебе Мышка не рассказывала, кто учится со мной в одной группе?

— Неужели оборотни? — предполагает Феликс, смешно выпучив глаза.

— Бери выше — особа голубых кровей! Настоящий принц!

— Ой, Ромео, этих принцев развелось, я тебе скажу, как нестреляных зайцев, — усмехнулся Фил, подмигивая нам в зеркало заднего вида.

— Сам-то ты хорошо знаешь свою родословную?..

16 Демон

Демиан всегда знал, что любовь-лишь иллюзия, маскирующая людскую похоть и слабость. Даже такое понятие, как страсть, сочинили приверженцы романтической идеологии, а на деле — та же приукрашенная похоть.

Демиану нравился секс, он помогал очистить разум. Но с выбросом эндорфинов напрочь испарялось всякое желание близости, а любое прикосновение еще недавнего объекта вожделения вызывали лишь отвращение и злость. Так было всегда, пока на его пути к успеху не встретилось самое восхитительное и нежное создание с чудесным именем Эсмеральда. Только увидев ее, он уже знал, что никогда не отпустит. Впервые его железная выдержка дала трещину, а уверенность в независимости и свободе полетела ко всем чертям.

Демиан не понимал своих ощущений, но не мог освободиться. Да и не хотел. Возможно, когда-то давно он уже испытывал нежность… Может быть, в раннем детстве, когда его обнимали материнские руки…

17.1 Париж 2007

2007

Мы долго молчали. Остров окутали сумерки, и было очень комфортно молчать и лелеять щемящую грусть.

Волнение и тревога, восхищение и восторг, сожаление, негодование и потрясение — бурю эмоций вызвал во мне рассказ Хосе. И вот теперь, когда Странник закончил говорить, со мной остались лишь грусть и чувство потери. Вся история казалась невероятной и волшебной, и в то же время пугающе реальной. Такая ошеломляющая любовь и столько трагических судеб. И это судьбы не вымышленных героев — это сломанные жизни реальных, близких мне по крови людей.

Мария и Лэнса, Малика и Максимилиан, Демиан и прекрасная Эсмеральда, Алекс и моя бедная мамочка, пострадавшая из-за чужой слабости и жестокости. А мы с Реми — венец этой необыкновенной, полной слез и страдания, истории.

Я два дня уговаривала Странника рассказать мне о предках, и лишь здесь, на острове возле храма, его пробило на откровения. Вот только теперь у меня еще больше вопросов… Мне столько хочется узнать у самого Демона… Но ведь разве у него спросишь?..

Что почувствовал Демон, увидев впервые меня, абсолютную копию Эсмеральды? И что может означать такое невероятное сходство, ведь это должно что-то значить? Может, меня ждет такая же великая любовь? С Домиником… Или такой же трагический финал?.. Почему я совсем не похожа на свою маму и даже на Алекса? Может быть, я реинкарнация Эсмеральды? Ведь я родилась сразу после ее смерти, и теперь даже ношу ее имя.