Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 24)

В одном Жак, конечно, прав — мадемуазель из меня сейчас никакущая. С тоской снова повернулась к зеркалу — на редкость удручающее зрелище. Повязку с головы уже сняли, к счастью, рана была неглубокой. Но мои волосы снова обрезали, и теперь они были короче, чем щетина у Жака. Щеки сильно ввалились, лицо выглядит очень маленьким, а губы на его фоне — огромными. Нос кажется непривычно широким, а лоб узким — похоже, мозги основательно высохли.

Единственное, что во мне осталось прежним — это глаза. Кажется, они стали еще красивее, чем раньше. В парандже я бы смотрелась очень круто, ведь спрятать следовало все, кроме глаз. Впервые, разглядывая свое отражение в зеркале, я была недовольна чрезмерной худобой, потому что выглядела больной и изможденной.

Мне еще повезло, что сейчас зима. Жаль, шубка при здешнем климате была неактуальна, но миленькое расклешенное пальтишко, отороченное пушистым мехом, более-менее маскирует недостатки моей фигуры. Ну, а тонкими ножками местное население вряд ли напугаешь. По мне — так все лучше, чем те свиные копытца, на которых я прыгала четыре года назад.

*****

После тихого дремучего Феникса движение на оживленной трассе походило на восстание машин. В бурном автомобильном потоке мы неслись в шумный мир ярких красок и суеты, в мир высоких технологий, к удивительным многоэтажным исполинам из камня, стекла и бетона — в мир, где оживает надежда.

И восхитительный Шанхай оправдывает мои ожидания — встречает ярким солнцем, не по-зимнему теплой погодой, потрясающими небоскребами, торговыми центрами с яркими рекламными щитами. Меня радуют заполненные людьми автобусы, спешащие по своим делам пешеходы, улыбчивый паренек с сотней разноцветных шариков. Я возвращаюсь к жизни и уже мечтаю продегустировать все доступные мне прелести огромного мегаполиса, нырнуть с головой в эту круговерть и почувствовать себя по-настоящему живой.

— Жак, останови, пожалуйста, я хочу здесь выйти.

— Тебе плохо? — в зеркале заднего вида промелькнул обеспокоенный взгляд.

— Нет, мне очень хорошо и поэтому я хочу выйти, — настойчиво повторила я.

Пробурчав под нос грязное ругательство, Жак снизил скорость и стал озираться в поисках места для парковки.

Я стою на тротуаре, устремив взгляд в ярко-голубое небо, и с упоением вдыхаю в себя тяжелый воздух гигантского города. Прохожие с любопытством оглядываются на странную девчонку с необычной внешностью. Вряд ли им, живущим здесь, озабоченным ежедневной рутиной и привыкшим к шуму транспорта и гомону толпы, понятен переполняющий меня детский восторг. Впрочем, город настолько многонационален и наводнен туристами, что местных жителей здесь трудно удивить.

Как восторженная поклонница, я слушаю музыку многомиллионного города, затаив дыхание. Внезапно я понимаю, что хочу танцевать. Какое это восхитительное чувство и такое далекое… Забытые эмоции захлестывают меня и наполняют тело невероятной легкостью. Мне кажется, что я способна взлететь.

Неожиданно две тяжелые, словно пудовые гири, ладони опустились мне на плечи. Теперь не взлететь…

— Не грусти, малыш, — Жак притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Невероятный человек, и мне никак не удается его понять.

Лишь сейчас я ощутила влагу на своем лице и смутилась. Не хватало еще раскиснуть перед Жаком, он мне это непременно припомнит.

Разрезая идеальную безоблачную синь, высоко в небе летит самолет. Я с завистью и грустью слежу за медленно удаляющейся стальной птицей. Скоро мои поникшие крылья тоже обретут силу, и я еще полетаю.

10.1 Женя

2018 г

"…Мой несостоявшийся муж не пожелал делить меня с другими мужчинами, а жаль… А ты готов?"

"Ненавижу, сука", — повторяю уже по инерции. Хотя сука, которую я ненавижу, давно покинула офисное здание, оставив в моем сердце кровоточащие царапины. И свой уникальный аромат, поразивший, словно вирус, все мои нервные окончания. И снова я прокручиваю в мыслях слова, которые должен был сказать, но почему-то забыл. Рядом с этой ведьмой у меня всегда замедляется мозговая активность и действуют лишь инстинкты.

Только что я мог ей сказать после такого откровения? Готов ли я ее делить? Да я готов убить каждого, кто к ней прикоснется и даже плохо взглянет. Мало ей одного… А сколько надо? Что она имела в виду? Может, групповуху? Даже думать об этом не могу… Ненавижу!

Тогда почему же так больно? Хочется выдрать сердце из груди — и в морозилку, к мертвому мясу…

— Женечка, о чем задумался? — оклик какой-то блондинистой мочалки вызывает лишь зубовный скрежет.

На хер все пошли!

Я нетерпеливо отмахиваюсь и трясу головой, пытаясь стряхнуть с себя все звуки и предотвратить прикосновения. Наверняка со стороны выгляжу дерганым придурком, но сейчас мне похер. Почему-то после голосовой атаки этой ведьмы любой другой голос звучит как расстроенная гармонь после скрипки Страдивари. И несмотря на то что скрипка по-прежнему охрипшая, она продолжает действовать, как волшебный манок. Медленно затягивая на шее цепь, крадет мой воздух… Ненавижу суку!

Не знаю, как я выдержал сегодня это гребаное собрание, видя как все эти пиджаки истекают бешеной слюной на ЕЁ губы, сиськи… Рассматривают, принюхиваются, вымески недоразвитые. И все их примитивные фантазии были нарисованы на их узколобых мордах. Размечтались, пидоры… Отсос Петрович! Каждому!

Непостижимая баба! Кто ее такую вылепил? Как вообще такие получаются? Ведь девчонка и мелкая была красивой, но предположить, что она превратится в такую… бомбу… Нереальная! С-с-сука! Что это — особая закалка или бонус от Всевышнего за искалеченное детство? Соболь, залупа помойная, постарался — убил бы, тварь!

Нырнув в собственные мысли, я не сразу заметил, что кабина лифта остановилась передо мной. Отреагировал лишь когда разъехались двери и мне навстречу шагнула Регина. Давно не виделись!

— Женечка, а ты тут что? Ты вниз? — заворковала она отвратительно приторным голосом.

— Нет, — отвечаю, даже не глядя на нее и не разжимая зубов.

Какой я вам всем, на хер, Женечка?! Евгений Александрович я для вас.

— Там Лешка еще не ушел, не знаешь? — Регина словно и не замечает моего настроения. — И эта, шлюшка черномазая, не свалила еще?

Кровавые мальчики в глазах готовы уступить место престарелым кровавым девочкам…

— Регина, а ты хорошо разглядела нашу гостью? — я стараюсь говорить медленно, тщательно подбирая слова. — В каком месте она показалась тебе черномазой?

— Жень, ты что? Она же мулатка… Ну или родители мулаты… — разъясняет мне Регина, как ей кажется, доходчиво.

— Нет у нее в роду мулатов и если ты, курица синюшная, завидуешь молодой красивой девчонке с идеальной кожей, то делай это не так явно. Тебе не похер у кого какие родители? Тебя вообще на спор зачали полвека назад, но ты ничего еще — хорохоришься!

— Ты совсем идиот? Да мне еще сорока нет! — визжит Регина, привлекая к себе внимание снующих мимо коллег.

— Разве? А по виду и не скажешь! И не тебе, мочалка сушеная, ставить кому-либо клеймо шлюхи, поняла? — Я с трудом сдерживаю следующий комментарий, за который мне будет стремно, и, наконец, отлепляюсь от этого заколдованного пятачка возле лифта.

Оставив позади взбешенную Регину, устремляюсь в сторону приемной. На хер все пошло! Какая-то шмара, целый год откровенно прыгающая мне на хер и уже не первый год объезжающая член моего е**нутого дядюшки, считает, что имеет право раскрывать свою грязную пасть на… На суку, которую только я могу называть шлюхой.

Готов ли я делить Диану с другими? Нет! Никогда и ни с кем! Как подобная херня вообще может сформироваться в женском мозгу? Чумовая девка и абсолютно нестандартная! Похоже, Создатель, отсыпая ей ума до херища и сильно переборщив с оболочкой, решил сэкономить на совести и доброте. Хотя, ведь собаку со щенками она пожалела…

Бля**! Вот почему бы мне не спросить у нее про эту несчастную псину? Куда она ее дела? Ну или о новой бригаде заговорил бы… Соболь, падла, всю память выморозил! Интересно, куда он так щеманулся из моего кабинета? Чем эта ведьма его так заинтересовала? Вызвать его сейчас и допросить с особым пристрастием. Геныч говорит — не моя это война… А чья она? Этой маленькой бессердечной сучки?

Наблюдая за Соболем сегодня, мне не показалось, что он слишком уж боится свою сестренку. За столько лет легко привыкнуть к безнаказанности. Сжав кулаки, я смакую кровавые кадры расправы, подсовываемые мне взбудораженным воображением.

— Алина, кофе мне принеси. Быстро! — рявкаю, едва войдя в приемную.

 — А*уеть! — эмоционально восклицает секретутка и, взмахнув рукой, строит мне скорбную гримасу типа она сильно занята.

Перекинув длинные ноги через подлокотник кресла, Алинка тщательно шлифует губкой сапоги с полуметровыми каблуками. Между ее плечом и ухом зажат телефон, в который она еще дважды выкрикивает "А*уеть!". Именно это со мной и происходит — я о*уеваю от такой наглости, продолжая пялиться на нашу безголовую достопримечательность.

В голову прилетает идиотская фраза "От осинки не родятся апельсинки". Произнесенная моей матушкой, она меня всегда выбешивала, но сейчас пришлась кстати. Не знаю, где в данный момент находится осин, которому я недавно проредил крону, но его неудавшаяся апельсинка прямо сейчас очень далека от своих рабочих обязанностей.