Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 23)

— Оу, если б я знал, что ты так умело притворялась полудохлой гусеницей, то лучше бы высыпался, а не отслеживал твои безумные марш-броски.

После короткого обмена любезностями я, наконец, задала мучивший меня вопрос:

— Жак, а где Реми?

— А я что, похож на его няньку? — возмутился Жак, но тут же добавил, — терпение, крошка! После стольких месяцев ожидания какие-то несколько часов не имеют значения.

Да что бы ты понимал?! Я секунды считаю до встречи!

Но только зачем говорить об этом Жаку? Тем более, у меня животрепещущий вопрос:

— Жак, что со мной случилось? Только не ври, прошу.

— Вообще-то мне вчера немало прилетело от босса после разговора с тобой.

— Так ты же мне ничего не сказал, я даже не знала, что мы в Шанхае, и что потеряла неделю жизни.

— Сегодня только шестой день. И, кстати, мы не в самом Шанхае, до него еще час езды, — уточнил Жак.

— А я-то думаю, почему так тихо? Такую тишину я помню лишь вокруг нашего замка,

— я на пару секунд прикрыла глаза, представляя наше тихое поместье.

— Это точно — здесь хорошее местечко. Босс постарался, всех раком поставил.

— Могу предположить, что у меня были бы самые пышные похороны, — заметила я с горькой усмешкой.

Жак отвел взгляд в сторону и выглядел смущенным. Поразительно, куда подевался тот пошлый самоуверенный грубиян, который так нервировал меня еще до больших "китайских каникул".

— Что случилось шесть дней назад? — напомнила я свой вопрос.

— Диан, если честно, то я понятия не имею, что случилось. Я увидел, что этот чокнутый дед пошел за тобой к ручью. Оделся и рванул вслед за вами, но нашел там тебя одну. К счастью, вовремя — ты чуть не захлебнулась в воде, и у тебя была разбита голова и сильно порезан бок, наверное, о камни.

— Бок? Но как ты узнал? — я обеими руками принялась ощупывать свое тело, но боли не чувствовала.

— Да как — ты же была раздета, а на теле кровь. Не дергайся, потом разглядишь.

— Совсем раздета? — я с трудом сглотнула и в ужасе вытаращила глаза.

— Сверху совсем, но штаны на тебе были. Слушай, главное, что жива и сиськи целы! А ты что, не помнишь, как раздевалась?

 От омерзения меня передернуло.

— Я отказалась раздеваться при Хенге, понимаешь? А потом он воздействовал на меня и что-то сделал… но я ничего не помню.

— Вот старый, уродливый извращенец, ну, туда ему и дорога, — злобно процедил Жак.

— Куда дорога? — насторожилась я.

— Как раз туда, куда следует — подох твой Мастер смертью храбрых насекомых.

— Хенг умер? — Я была слишком потрясена этой новостью и не могла определить свои чувства.

— Ага, представь себе — сразу после нашего отъезда у старика случился обширный инфаркт. Видимо, не перенес разлуки с любимой ученицей. Ужасная трагедия! — патетично провозгласил Жак.

Хм, инфаркт… неужели у Мастера было сердце? И какая странная история с его смертью…

— Да, невосполнимая утрата, — пробормотала я. — Но ведь Демон его ученик, он не мог… он не должен…

— Демон? — Жак хитро улыбнулся. — Нет, крошка, у нас с боссом стопроцентное алиби. Правда, перед вылетом он поговорил со стариканом, пристыдил его. Очень похоже, что того сожрали муки совести.

Да уж, Демон как никто умеет надавить на совесть. Не зря он считается лучшим учеником Хенга — этого бездушного, жестокого и невероятно опасного воина. Мне страшно думать о том, что Демон может иметь отношение к смерти Учителя. Но мне очень хочется верить, что старик рухнул прямо в адский котел, которым заведует мой всемогущий дед. Пусть теперь старый мухомор прочувствует боль на собственной шкуре.

— Знаешь, Жак, пожалуй, я не стану погружаться в безутешную скорбь по поводу его безвременной кончины.

— А вот это правильно, малышка. Вообще, я с самого начала подозревал, что старик с головой не дружит. А босс мне еще не верил… Но ты даже не представляешь, каково мне тогда пришлось! То еще удовольствие — переть тебя на руках в Феникс столько километров. Ты хоть и тощая, но страшно тяжелая.

Я лишь закатила глаза.

— Да я чуть не сдох, да и ты, между прочим, тоже. Тебя вообще чудом спасли. Хорошо, что босс прилетел в тот же день. Он прямо как чувствовал. Я так его достал своими звонками, что он решил нагрянуть с проверкой. И очень своевременно. — Жак оглянулся на дверь и понизил голос: — Знаешь, я думаю, он почувствовал беду.

— Ой, перестань, что он там почувствовал? Скорее, это твоя заслуга — ты ведь меня ни разу не бросил наедине с этим фанатичным сморчком, и столько раз предупреждал Демона об опасности.

— Да ты не представляешь, в каком он был бешенстве, когда тебя увидел! Я первый раз его таким видел и, знаешь, — больше не хочу. Я думал, что босс этот Феникс сотрет с лица земли.

Жак расписал во всех красках операцию по моему спасению. Оказывается "папенька" так проникся состоянием моего здоровья, что в считанные часы организовал вертолет, самолет и отправку Хенга к шаолиньским праотцам. Почти пять дней у меня не спадал жар, и врачи даже сомневались в том, что я выкарабкаюсь. Но Великий Демон и тут сумел договориться и жестко развеял все сомнения медиков.

9.3 Шанхай

И вот я жива и, кажется, даже неплохо себя чувствую. И как бы не пыталась злиться на Демона, я все же не могу им не восхищаться.

— Жак, а ты сам видел, как Демон разобрался с Мастером?

— Разобрался? Да Бог с тобой! Одной оплеухой обошелся!

Это каким же надо быть чудищем, чтобы суметь навалять Хенгу?! Кажется, это тот самый случай, когда ученик превзошел своего учителя. А имея уже представление о смертоносной технике Мастера, несложно объяснить последствия волшебной оплеухи.

Почему-то мне кажется, что Хенг не должен был умирать таким неправильным способом… не должен быть убитым… Разве имеем мы право распоряжаться человеческой жизнью? Боже! А что же Демон может сотворить с Домиником?!. -Жак, пожалуйста, расскажи мне про Ника. Как Демон с ним поступит?

— Да все будет в порядке с твоим…

Договорить Жак не успел, потому что открылась дверь, и в комнату влетел мой маленький любимый вихрь. Мой драгоценный мальчик — мой Реми.

******

— А ты знаешь, мне кажется, что я немного выросла, — я внимательно разглядываю себя в большом зеркале.

— Не думаю, крошка, — с ехидной улыбочкой возразил Жак. — Это обман зрения, просто ты отощала до безобразия и стала похожа на жердь. Вот наберешь килограммов пятнадцать и снова станешь маленькой и миленькой.

Про себя я с неудовольствием отметила, что по мере моего выздоровления этот гад становился все вреднее и наглее. За неделю, проведенную на больничной койке, моя симпатия к Жаку заметно деформировалась.

— Какая учтивая речь, Жак, ты такой милый. А, между прочим, Доминик говорил, что я изящная, сильная и гибкая, как змея.

— Ага, он наверняка имел в виду глисту. А что — тоже змея, только жопная, — Жак громко заржал.

— Ты идиот! — я с силой запустила в него расческу, но мужчина успел увернуться.

— Вот и правильно, зачем тебе этот бесполезный агрегат, лысым-то расческа ни к чему.

— Жак, а тебе обязательно быть таким мудаком?

— Фу-у, крошка, юные мадемуазель так не выражаются. Пора бы уже мадам Жаме обратить пристальное внимание на твой похабный лексикон. Хотя… на мадемуазель ты все равно не тянешь, скорее уж на голодного беспризорного подростка.

На самом деле, меня не слишком задевают его слова, за ними не слышится неприязни или угрозы. Просто Жак расслабился от того, что ему теперь не нужно быть круглосуточно на чеку, и стал самим собой — язвительным, насмешливым и раздражительным. Короче, противным мужиком.

— Жак, дорогой, мне абсолютно ясны твои неглубокие мысли. А теперь сделай милость, исчезни отсюда.

— Ну, не дуйся, крошка, я просто пытаюсь тебя расшевелить, а то ты какая-то вялая и чересчур покладистая. Где темперамент, где твой огонь, Белль?

— Он вспыхнет там, где зашкалит твой борзометр. И позволь тебе напомнить, что я больше двух лет была ученицей Хенга и тебе придется сильно постараться, чтобы разжечь мой огонь. Но, если ты будешь слишком настойчив, то такой прибор как расческа тебе тоже долго не понадобится.

— Мне уже стоит начинать бояться, крошка Ди?

— Слушай, тебе язык во рту не мешает? — Я сделала пару шагов к мужчине, а он в притворном ужасе прикрыл рот обеими ладонями и выпучил глаза. — Заводи машину, я выйду через пять минут. И перестань уже называть меня крошкой.

— Слушаю и повинуюсь, моя маленькая госпожа, — этот шут отвесил мне восточный поклон и со склоненной головой выскользнул за дверь.

Я облегченно перевела дух.