Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 21)

*****

Свой пятый километр я болезненно ощущаю каждой мышцей и клеточкой. Здесь, на вершине холма, мои утренние пять километров превратились в шестьдесят кругов по периметру плато. Еще несколько месяцев назад я даже не замечала этого расстояния и, не будь у меня конечного пункта следования, легко могла пробежать в задумчивости еще столько же. Теперь же я с усилием преодолеваю каждый метр, и даже самые сладкие мечты не в силах отвлечь меня от невыносимой физической усталости.

Вдали я замечаю мерцающий огонек. Жак даже не подозревает, что его обогревающая горелка стала для меня в эти дни драгоценным маяком. Жак ничего обо мне не знает, мы почти не общаемся. Но он с непоколебимым упрямством следует за мной повсюду и пытается противостоять Хенгу, которого люто ненавидит.

В этих изматывающих вылазках Жак не должен меня сопровождать. Более того, кажется, он боится этих походов больше, чем я. Но в нарушение всех инструкций мой молчаливый телохранитель каждый раз хмуро следует за нами, упорно игнорируя недовольство Хенга. Жак разбивает свою комфортную палатку вдали от нашего лагеря, ниже по склону холма, и с бессильной злобой наблюдает, как медленно утекает жизнь из его подопечной.

Я знаю, что Жак не однажды связывался с Демоном и заявлял о беспределе сумасшедшего старика. Но как не пытался он достучаться до босса, все его усилия оказались тщетны — Демон был глух и непримирим.

Я знаю, что прямо сейчас Жак сидит, как нахохлившийся ворон, в своей палатке и наблюдает в мощный бинокль за тем, как заплетаются мои ноги, как безвольно повисли тонкие руки и лишь мешают моему передвижению. И знаю, что пока Жак присматривает за мной, у меня есть шанс на спасение. Значит, Демон обязательно вернется и я должна быть сильной к моменту этой встречи.

Осталось всего пять дней, и я смогу поесть. Даже если Мастер решит продлить мою воспитательную диету, я найду способ накормить себя. Этот старый козел меня так просто не убьет. Или все же убьет?.. Обманчиво щуплая фигура Хенга возникла из темноты внезапно, и я едва успела притормозить.

— Ты, бесполезная, ничтожная тварь, еще смеешь привлекать мое внимание и отнимать у меня время?

— Да Боже упаси меня от Вашего внимания, Мастер, я не претендую, — не остаюсь я в долгу.

Губы Хенга скривила злая усмешка.

— Ты грубо нарушила правила и понесешь заслуженное наказание.

Наказание? Зачем об этом упоминать лишний раз, если мое существование рядом с этим монстром и так превратилось в одно бесконечное наказание. Или Хенг изобрел что-то новенькое? Тут моя фантазия дала сбой, и я вопросительно уставилась на Мастера.

— Отправляйся к источнику, о своем решении я сообщу после твоего очищения.

От чего мне очищаться? Я чиста как невинный младенец. После очищения — ха, скорее, после моего обморожения. Мое ежедневное омовение в горном ручье оставалось неизменным. Но там, внизу, где ручей образовывал небольшой бассейн, окруженный густыми хвойными кустарниками, купаться было гораздо комфортнее. Здесь же, в незащищенном от ветра месте, раздеться и окунуться в ледяную воду было для меня тяжелым испытанием.

 Бунтовать против диктатуры Хенга бесполезно, да я и не пыталась, так как непременно собираюсь выжить. Но Мастер прекрасно чувствует мою неискренность и за это очень люто ненавидит меня.

8.2 Феникс

Я торопливо спускаюсь по крутому склону к ручью. Ускорения мне придает следующий буквально по пятам Хенг. С чего это он поперся меня провожать? Неужели старый извращенец решил понаблюдать за процессом священного омовения? Думаю, сейчас этот самый процесс способен внушать лишь священный ужас. Ну а какие еще чувства можно испытывать, глядя, как посиневшее от холода, тщедушное тело плещется зимой в ледяной воде на ледяном ветру? А коротко остриженные волосы вообще делали меня похожей на узницу концлагеря.

И почему этот проклятый ручей никогда не замерзает? В этой враждебной стране даже природа ополчилась против меня. Подойдя близко к ручью, я оглянулась.

— Мастер, вы собираетесь остаться со мной?

— Раздевайся! — его жесткий приказ неожиданно вызвал у меня волну страха.

— При Вас? — я стараюсь за удивлением скрыть тревогу. Что он задумал?

— Тебя поторопить? — Хенг вскинул руку, и перед моим носом просвистела плеть.

Ну, этим-то меня не испугаешь, а вот обнажаться перед стариканом совсем не хочется.

— Мастер, я не стану при Вас раздеваться, — мой голос дрожит от холода и потому звучит не слишком уверенно, однако сдаваться я не намерена.

Удар плети не заставил себя ждать. Мне даже смешно стало — придумал бы уже что-нибудь более действенное. Нет, конечно, это не похоже на комариный укус, просто я давно привыкла и перестала бояться боли. На Хенга мне плевать, у старого козла больше не было на меня рычагов давления. Но они по-прежнему остаются у Демона. И лишь по этой причине я продолжала подчиняться Мастеру.

Но терпение мое не безгранично. Меня можно истязать тренировками и побоями, морить голодом, выносить мне мозг непосильной учебной программой. Но меня больше нельзя сдернуть с кровати за волосы, невозможно поставить добровольно на колени. И меня никто не может заставить раздеться, пока я сама этого не захочу.

— Заплыв сегодня отменяется, Мастер, — я широко ему улыбаюсь, — погода не благоволит.

— Ты, поганый обрубок песьего хвоста, — прошипел Хенг, опуская руку с зажатой в ней рукояткой плети.

Что ж, Хенг не глупый, и тоже понял, что своей плеткой он теперь может разве что бакланов погонять. Ведь у старого Мастера нет полномочий воспитывать местных жителей, а ему, наверное, так хочется… И других учеников у него тоже не было — идиотов больше не нашлось.

— Да пошел ты, собачий хрен! — я намеренно его провоцирую, нащупывая границы терпения и полномочий своего мучителя.

Смотрю ему прямо в глаза… И зря — реакция последовала незамедлительно. Взгляд Хенга мгновенно изменился и поймал меня в плен. Я осознала, что произошло, но была уже не в состоянии разорвать зрительный контакт. Я слишком ослабла за последние месяцы, и подобные игры стали мне не по силам.

— Раздевайся, — звучит жесткий приказ.

От моих попыток сопротивляться подчинению голова взорвалась болью, а в глазах потемнело.

*****

Пальцы ног онемели от холода. Вода в ручье еще минуту назад закрывала мои ноги по щиколотки, а теперь подступает к коленям. Не понимаю, откуда взялось столько воды. Она бурлит и продолжает подниматься, заковывая мое тело в ледяной плен. Когда клокочущий ручей подступает к моей груди, он перестает быть прозрачным — вода темнеет и кристаллизуется. Мне трудно дышать и невозможно пошевелиться. Черная вода преобразовалась в толстый пласт льда и сдавила мою шею.

Вокруг темно и только два ярких огонька приближаются во мраке. Ужас затопил мой разум, когда в огоньках я узнала глаза Хенга. Мне не видны очертания его тела, лишь два огненных глаза, но я знаю этот взгляд и понимаю, что это конец. Затылок пронзает острая боль, прежде чем ослепительное пламя вырывается из страшных глаз.

В ярком свете огня я вижу Доминика. Он зовет меня и протягивает руки, но пламя, уже охватившее мое тело, не позволяет ко мне прикоснуться. Огненные искры касаются пальцев Ника и плавят, как воск, живую плоть. Огонь распространяется по его телу, и Доминик страшно кричит. Но я сама уже горящий факел и не смогу ему помочь.

Кажется, я горю целую вечность и надорвала горло в беззвучном крике. У меня нет больше голоса, нет зрения и слуха. Есть только всепоглощающая боль, не утихающая в смертоносном пламени. Почему я до сих пор ее чувствую? Или это только начало ада?

— Вишенка, маленькая моя, — прохладные нежные руки касаются моего лба, гладят по лицу.

— Мама? — мое удивление смешивается с паникой — мамочке не место в этом адском кошмаре.

— Тихо, моя девочка. Ты измучилась, устала, я тебя убаюкаю.

Мамины руки обнимают меня, и я с удивлением осознаю, что боли больше нет.

— Где же ты была так долго, мамочка? — Слезы заполняют мою грудь, сдавливают горло, но не могут прорваться сквозь ледяной заслон. Я вспоминаю, что больше не плачу.

Мама осторожно гладит меня по голове, укачивает и шепчет ласковые слова. А когда разжимает объятия — мне становится неуютно и холодно.

— Не уходи, пожалуйста, — я протягиваю к ней руки, — я хочу с тобой, мама.

— Со мной тебе нельзя, Вишенка, ты ведь не оставишь своего малыша. Тебе просто надо отдохнуть, закрывай глазки и спи, а я спою тебе как раньше.

 Тихо и печально звучит колыбельная. Мамочкин голос постепенно удаляется и уже едва слышен.

— Мама, мамочка, не бросай меня! — я не могу потерять ее снова!..

Внутри меня словно плотину прорывает, и поток слез уже не сдержать. Мама опять от меня ушла и даже не узнала, что Реми со мной больше нет. И что я бесконечно одинока и несчастна. Из глаз вырываются слезы, я плачу навзрыд, надрывая легкие, сердце, горло… Внутри трещат и взрываются невидимые барьеры, обнажая боль, все мои страхи и возвращая меня к свету.

Неожиданно в мой потерянный мир врываются громкий щебет птиц, дуновение свежего ветра и чей-то тревожный голос. Он мне знаком и не кажется опасным. В этом голосе я слышу спасение и тянусь за ним.

9.1 Шанхай

Шанхай

2007

— Тихо-тихо, успокойся, моя девочка, все уже хорошо, все позади, — шершавая ладонь гладит меня по щеке.