Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 20)

Я всматриваюсь в его синие глаза, надеясь увидеть в них подсказку, но он быстро отводит взгляд, демонстративно заглядывает в свой телефон и начинает в нем что- то сосредоточенно перелистывать.

В чем дело, малыш, что ты успел раскопать такого, что боишься оставить меня наедине с рядовым проектировщиком?

— Женя, — отвлекаю я его от важных дел в мобильнике, и снова встретив его взгляд, произношу твердо, — выйди, пожалуйста, из кабинета.

— Я буду за дверью, — со злостью выплевывает он и смотрит при этом на Соболева, словно предупреждая того о недопустимости лишних телодвижений.

Неприятное предчувствие закрадывается мне в голову, но я не хочу сейчас об этом думать… И, похоже, Соболев понимает не намного больше меня, но его интуиция тоже срабатывает, потому что в глазах я отчетливо вижу страх. Хотя, возможно, он просто переживает за лицо и костюм…

Женя оставляет нас в кабинете и выходит, громко хлопнув дверью. Он даже не старается скрывать свою злость.

— Придурок, — тихо ворчит Артурчик, — мажор хренов.

Я игнорирую его слова и занимаю место за столом, больше не предлагая своему гостю присесть.

 — Ну, рассказывай, Артурчик!

— Что? — хрипло выдыхает он.

— А все рассказывай, — я улыбаюсь и всем своим видом выражаю заинтересованность и доброжелательность.

— Диан, я не понимаю… Что ты от меня ждешь? Ты хочешь качественную работу — так мой крайний проект ты сама завернула и даже не объяснила, почему. Я над ним, между прочим, четыре дня корпел, не досыпая…

— Пожалеть тебя? — я складываю губки бантиком и это становится сигналом для Соболева — не расслабляться.

— Обойдусь как-нибудь. Лучше объясни, чего конкретно ты хочешь?

— Ну, это же ты специалист по планировке и интерьеру, так сделай мне предложение, от которого я не сумею отказаться. А иначе зачем ты здесь? До сих пор все, что ты мне высылал на рассмотрение, было похоже на куличики в детской песочнице. И я вот думаю, зачем компании нужен архитектор с воображением дятла? А ведь ты наверняка надеешься когда-нибудь возглавить проектный кабинет…

— Не стоит говорить о том, в чем ты ни хрена не понимаешь! — Соболев повышает голос. — Скажи честно — это ведь месть?

Взгляд и поза напряжены, интересно — что он хочет услышать? А хотя… неинтересно — я и так знаю.

— Еще нет. Пока это лишь неудачная попытка деловых отношений.

— И когда ты собираешься мне мстить? — голос у Артурчика дрожит от злости, а я улыбаюсь еще шире. — Что ты ржешь? Сколько лет ты вынашивала этот план? Что ты добиваешься?

— И все-то тебе расскажи, любопытный мальчишка. Должна ведь быть в женщине какая-то загадка… Лучше ты мне расскажи, как тебе здесь работается, все нравится? Какой у тебя кабинет?

— Ты что, издеваешься? Стеклянный у меня кабинет, с херовой тучей других сотрудников. До собственного еще не дослужился, — Артурчик переминается с ноги на ногу и с каждой минутой ненавидит меня все сильнее.

— Ну-у, какие еще твои годы… — я откидываюсь на спинку кресла и внимательно разглядываю свой маникюр — решаю, что в следующий раз использую более темный оттенок. И снова возвращаю внимание к мужчине, одиноко стоящему посреди кабинета. — Артур, а с тобой вместе мужчины работают или женщины?

— Я не понял, что за вопросы?.. — раздражается Соболев еще сильнее.

— Ответь! — придавливаю голосом.

Соболев смотрит на меня исподлобья, морщится, но все же отвечает:

— Бабы в основном…

— Молодые?

— Всякие…

— Артурчик, а ты ведь, наверное, нравишься женщинам, да? — я подаюсь вперед в ожидании ответа.

— У них поинтересуйся, — отвечает хмуро, — Диан, что ты хочешь?

— У-у-у… Я, милый, много чего хочу, но с этим мне точно не к тебе. Слушай, а цветы ты любишь?

— Че-го?

— А я что-то непонятное спросила? Цветы, говорю, любишь? У вас в кабинете есть цветочки?

Артурчик смотрит на меня с недоверием и опаской, но продолжает молчать. Я перевожу взгляд на сильно разросшуюся диффенбахию в широкой кадке.

— Знаешь, что это растение ядовитое? У вас в кабинете тоже такое есть?

— Ты отравить меня, что ли, решила? — теперь братец смотрит на меня, как на сумасшедшую, а я пытаюсь отыскать в себе хотя бы искру той самой ненависти, которая пылала во мне столько лет и помогла выжить там, где такой пижончик, как Артурчик, наверняка бы загнулся.

Что же мне делать с тобой, братишка? Чего ты боишься больше всего? Чем дорожишь?

— Ты дорожишь своей репутацией в компании? — спрашиваю, сильно понизив голос.

— Послушай ты, сука охеревшая, почти шестнадцать лет прошло! Срок давности уже истек! Ты же теперь стала круче поросячьего хвоста, так чего тебе не хватает? Хочешь мою мать разорить? Выбросить меня отсюда?

— А мне кажется, что ты сам захочешь уйти…

— Ты дура, что ли? Или ты на этого мажорика рассчитываешь? Ну так он пока здесь никто… Учти, начнешь играть жестко — и я тоже забуду о правилах. Думаешь, я буду плясать под дудку зарвавшейся бабы?

— Уверена в этом, дорогой, — произношу почти шипя и ловлю искорки страха в глазах Артурчика.

НА МЕНЯ СМОТРИ, БРАТИШКА!..

— А я не понял, куда Соболь так ломанулся? — удивленно спрашивает Женя, когда я покидаю его кабинет.

— Кажется, ему по малой нужде приспичило, — я забираю свой плащ и, не прощаясь, покидаю приемную.

— Диан, ты уже уходишь? Давай я тебя отвезу… — Женечка следует за мной по направлению к лифтам.

— Нет, я уже вызвала себе такси.

Сейчас я очень хочу взять его за руку и увести за собой — все равно куда… Забыться с этим мальчишкой было бы так естественно и легко…

— Спасибо, Женечка, — я смотрю ему в глаза и вижу, что он разочарован, потому что в моем взгляде нет ни одной эмоции, за которую он мог бы зацепиться, чтобы позволить себе надеяться на взаимность.

 Я знаю, что ему нелегко и хотела бы сказать, как мне важны его чувства… И я достаточно эгоистична, чтобы поступить именно так, но… Этот мальчик слишком хорош для моих игр.

— Диан, поехали со мной, — шепчет он, приближая свои губы к моим.

— Знаешь, малыш, — я прижимаю указательный палец к его губам, — три дня назад я собиралась выйти замуж, но в последний момент все отменилось, — мне нестерпимо хочется провести языком по его губам. — Просто мой несостоявшийся муж не пожелал делить меня с другими мужчинами… а жаль… А ты готов?

Я улыбаюсь, когда захожу в открывшуюся кабину лифта, улыбаюсь, когда слышу тихое: "Ненавижу, сука", и даже когда дверцы плотно смыкаются и кабина движется вниз, я продолжаю видеть в зеркале свою улыбку, похожую на оскал.

Мне почти горько… Но это быстро пройдет… Мне просто необходимо добраться до Шерхана. И сегодня пусть думает обо мне что хочет, но я залезу к нему на колени и попрошу обнять меня очень крепко. Я буду сидеть тихо-тихо и дышать ему в плечо… И пусть весь мир подождет…

8.1 Феникс

Феникс

2007

Я не знаю, из каких загадочных источников голодные буддийские монахи черпали энергию, но, боюсь, мне до их уровня просто не дожить. Мой четвертый поход в горы грозит стать для меня последним.

Эти четыре месяца без Реми сожрали мои жизненные силы и притупили разум. Я сильно отстала от запланированной учебной программы и с трудом осиливала физическую нагрузку. Гипноз и медитация мне больше были не по силам и, кажется, я даже перестала ощущать чувство голода. Удивительно, что до сих пор у меня не было ни одного голодного обморока. Вероятно, рисовые зерна и травяные отвары, что уже на протяжении долгого времени составляли мой питательный рацион, творили чудеса, раз меня продолжают держать ноги, хотя и не твердо.

Сегодня шестой день нашей очередной вылазки в горы. Тонкая палатка не в состоянии защитить меня от порывистого ветра и лютого холода. Здесь, в горах, зима по-настоящему сурова, тогда как в Фениксе температура воздуха в январе не опускается ниже нуля. Сейчас Феникс кажется мне теплым и уютным, и мои мечты, потеряв глобальность, сосредоточены на том, чтобы вернуться в этот милый городок, в скромный деревянный домик, в свою маленькую одинокую комнату. Там, свернувшись калачиком на своей кровати, я могла мечтать о встрече с Реми, о Доминике и его страстных поцелуях, о возвращении в Париж, и о моем далеком величественном храме.

Сейчас же, обессиленная и замерзшая, я могу лишь грезить о теплом месте, в котором способны пробудиться мои самые смелые и дерзкие мечты.

Мои внутренние часы настойчиво сигнализируют о том, что на пробежку я безнадежно опоздала. Но сил и мужества на то, чтобы встать на ноги и выбраться из хлипкой палатки, у меня просто нет. Плетка Хенга давно перестала меня пугать, и мое костлявое тело воспринимает побои гораздо легче, чем пронизывающий ветер.

Интересно, простирается ли до Китая территория моего Бога? Наверное, нет. Или он поручил присмотреть за Поднебесной одного из своих подручных в обличии страшного дракона? И уж конечно — этой огнедышащей твари нет никакого дела до страданий чужеземной девчонки.

С тяжелым вздохом я выбираюсь из спального мешка, и холод тут же безжалостно вгрызается в мое тело, моментально делая его хрупким и слабым. Какая уж тут пробежка, когда я с трудом шевелю конечностями. Только мое голодное заиндевевшее сознание бережно хранит самые горькие и самые прекрасные воспоминания и заставляет меня бороться. У меня есть цель и она по-прежнему — очень мощный стимул для выживания.