Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 133)

Но я совершенно не расположена никому ничего объяснять. Мне так надоели эти склоки и разборки… Я одинаково не хочу видеть ни друзей, ни врагов… Я устала от людской зависти и злобы, от фальшивых улыбок и лести, от суеты вокруг меня… и от чрезмерной опеки.

Я хочу сесть за руль, вдавить педаль в пол и просто рвануть вперед!.. И чтобы холодный ветер ворвался в приоткрытые окна и выдул из моей головы все мысли о завтрашнем дне, заморозил бы память на время… Хочу остаться наедине со своей Звездочкой и встретить в дороге новый рассвет.

— Диан, с тобой все в порядке? — Женя заглядывает мне в глаза.

Нет!

 — Да, Женя, — я озираюсь по сторонам и встречаюсь взглядом с теткой. — Оставьте нас вдвоем с Надеждой.

Я терпеливо выслушиваю поток возмущений, сомнений и, кто бы мог подумать — даже запретов! А когда в дверном проеме замечаю мохнатое рыло Карабаса, мне хочется взять пожарный шланг и смыть мощным потоком всю эту группу поддержки, сопроводив забористым напутствием, но…

— Выйдите. Отсюда. Все! — произношу совсем негромко, но народ больше не возражает и резво устремляется к выходу.

Я замечаю, что Надежда пытается протиснуться мимо Гены в дверь и придерживаю за норковую полу распахнутой шубки.

— А Вас, тетушка, я попрошу задержаться.

За фальшивым удивлением Надежде не удается спрятать от меня страх, но она гордо задирает подбородок и отступает назад, при этом успевает окликнуть сына, который рванул отсюда первым:

— Арик, подожди меня за дверью, вместе поедем.

Последним крышу покидает Одиссей. Он так долго мнется в дверях, что я с трудом удерживаюсь от придающего ускорение пенделя, но излишне резко захлопываю за ним дверь и разворачиваюсь к Надежде.

Я разглядываю ее молча. Красивая, надменная и холодная… Но за этой маской скрывается страх и он почти осязаем. Мне очень хочется взглянуть на эту женщину непредвзято, отбросив свои детские обиды и страхи. Наверное, в нашем несовершенном мире среди неидеальных людей она не самая худшая… Ведь она любит и защищает своих детей и не обязана любить чужих. Как бы мне хотелось услышать мнение моей всепрощающей мамочки…

— Что ты хотела, Диана? — тетка, не выдержав напряжения, заговаривает со мной первой.

— Хочу оформить с тобой договор купли-продажи. У тебя есть то, за что я готова дорого заплатить.

— Да неужели, Дианочка? А я предполагала, что ты хочешь меня разорить, — усмехается Надежда, но ей вовсе не смешно.

— Одно другому не мешает, тетя, но я озвучила лучший вариант.

— И для кого он лучший? Послушай, девочка, я понимаю, что ты уже взрослая, чего-то достигла и мы можем поговорить на равных.

— Ты глупая, Надежда! Тебе не удастся быть со мной на равных, даже если я прилягу. Сейчас мое предложение стоит дорого, но оно будет терять в цене с каждым днем твоего промедления. И в твоем случае пословица "Надежда умирает последней" не сработает, твоя "Надежда" сдохнет первой и в муках.

— Ты слишком наглая и самонадеянная, Диана. Но не забывай, что ты здесь чужая, а я у себя дома. Это мой город. Думаешь, все можешь купить?

— Мне и не нужно все…

— Ах, ну как же я забыла, тебе зачем-то понадобился только мой бизнес!

— Мне неинтересен твой бизнес, Надежда. Кажется, у тебя тридцать точек? Они мне не нужны, я покупаю только пять — те, что у тебя в собственности. И пока еще дорого покупаю. Ты все равно рано или поздно их продашь, но вопрос цены… Думай, я даю тебе три дня, а потом товар начнет дешеветь.

— А больше ты ничего не хочешь? — взвизгнула Надежда, сжав кулаки.

— Ты даже не представляешь, тетушка, как много я хочу! Лучше бы тебе не слышать этого.

— Да что ты, соплячка, о себе возомнила? Ты просто мстительная и злопамятная сука! Что ты собралась мне предъявить сейчас, спустя шестнадцать лет?

— Достаточно даже того, что я эти шестнадцать лет прожила без мамы.

— Я не трогала твою блаженную мамашу, а мой сын никогда не трогал тебя! — выкрикивает тетка, а мое сердце, словно боевой молот, мощными ударами бьет по ребрам. — Артур, между прочим, был такой же жертвой в той ситуации. Если он и виноват, то лишь в том, что был дерзок с тобой. А теперь ты пытаешься загубить его карьеру! Да если все дети, которые дрались в песочнице, станут спустя годы уничтожать своих обидчиков, то человечество просто вымрет. Ты сумасшедшая! — Лицо напротив попадает в плотный фокус. — Но я слышала, что у тебя, кажется, тоже есть ребенок… Да, Диана? — Даже сквозь шум в ушах я слышу, как бурлит в крови норадреналин'. — Так вот, советую тебе не забывать об этом, когда решишь приблизиться к моему сыну, ведь твой может тоже пострадать!..

В моей голове происходит ядерный взрыв!..

Я наблюдаю, как от размашистой оплеухи говорящая напротив голова резко дергается, а сама Надежда отлетает назад и заваливается на спину. Я стремительно приближаюсь и мои руки вздергивают распластанное тело, как пушинку. Вторая подача снова опрокидывает неустойчивое тело, но я продолжаю держать в фокусе теткино перекошенное лицо. Ее рот широко распахнут, но я не слышу крика. После третьего удара зрение расфокусируется… Мне что-то мешает… Или кто-то… Этот кто-то сильно дергает меня за руку, и мой взгляд перемещается в сторону помехи. Эта физиономия лишь провоцирует очередную вспышку. И вот она тоже искривляется от боли и оседает вниз, к моим ногам. Мало!.. Сегодня не твой день, Артурчик!

Но больше я ничего не успеваю… не могу больше! Мои руки скованы, но ноги еще свободны и с их помощью я пытаюсь освободиться из плена. Сквозь гул в ушах пробивается страшный рев и отборный мат. Теперь мои ноги тоже обездвижены.

— Спокойно, девочка, я чемпион по обнимашкам, тут хер вырвешься! Жека, уйди на х*й, а то я тебе ее отдам и съ’бусь от греха! Кто, сука, дал команду "Дракарис"?!

 ********

Норадреналин* — это гормон хищников (простым языком)

37.8 Диана

Колючий снег, подгоняемый холодным ветром, впивается мне в лицо, покалывая кожу. Это приятно. Сейчас все, что меня окружает и воздействует на меня, кажется приятным. И этот снег, и ледяной ветер, взлохмативший волосы, и железные объятия, в которых занемели руки. Все это для меня теплее и уютнее ледяных голубых глаз Надежды Соболевой.

Когда-то, будучи еще ребенком, я представляла, как вернусь на родину и сотру с лица земли своих родственников — своих кровных врагов. Главным злодеем я почему-то всегда видела Артурчика, и он непременно должен был лишиться члена каким-нибудь очень варварским способом.

И еще я бы обязательно лишила свою бабку жилья, как когда-то это сделала она со мной и с мамочкой. А тетка… Ее я почему-то лучше всего представляла на паперти. Об остальных я мало задумывалась. Даже Игорю отводилось ничтожно мало размышлений.

За шестнадцать лет мои коварные планы менялись много раз. Иногда я даже всех своих врагов… — нет, не то чтобы прощала, а скорее, великодушно позволяла им существовать дальше в своем привычном ритме… и в ожидании расправы. Ведь самое ужасное — это жить в постоянном страхе.

Обретя способности и знания, я стала думать о более изощренной мести. Придумывала невероятные многоходовки и финансовые ловушки и упивалась торжеством справедливости. Так я развлекала себя много лет. Но сколько бы не менялись планы мести, тетка в моих мечтах по-прежнему сидела на паперти с протянутой трясущейся рукой.

А потом я встретила Феликса. Он был единственным, с кем я поделилась своими планами. Он слушал, хмурился, иногда даже смеялся, когда меня чересчур заносило. А потом рассказал мне о Законе бумеранга, который нельзя обмануть и обойти. Это закон энергии, и вершим его не мы, а Вселенная. Она однозначно воздаст по заслугам, и вернет нам все то, что мы когда-то отправили в этот мир.

Я бы здесь, конечно, поспорила… А я и спорила! Ведь если проанализировать жизнь моей мамочки, то к ней явно прилетел чужой бумеранг. Полагаю, бабкин. А Демон?! Да ему полагалась целая стая злых бумерангов! А по итогам, либо он наловчился их отбивать, либо они все находились в его ведомстве. Хотя спустя годы я поняла, что били они моего Демона всю жизнь. Больно и беспощадно.

В целом я приняла теорию моего любимого миротворца Фели и постепенно свыклась с мыслью, что не имею права на жестокий суд. Но неугомонный и вредный червячок во мне все время подсказывал, что я непременно должна проконтролировать возмездие. Возможно, где-то подправить координаты, или придать ускорение неминуемой справедливости. Ох, слышал бы Феликс все мои мысли, ни за что не отпустил бы в Россию.

Но мне жизненно необходимо было вернуться, чтобы раздать долги. Я тосковала по друзьям и Шерхану, и очень долго мечтала об их прощении. Мне непременно хотелось стать для них тем самым позитивным бумерангом. Я должна была посмотреть им в глаза и сказать, что всегда любила и помнила. И материальные блага — это меньшее, что я могла им дать.

Я должна была свить собственное гнездо, куда всегда смогу возвращаться. Я мечтала воздвигнуть на маминой могилке красивый и богатый мемориал. Не успела. Об этом позаботился Шерхан. И пусть вышло не так богато, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это сделано с большой любовью. Самый лучший человечище — мой Шерхан. С ним невероятно сложно. Подарки от меня он не приветствует, и приходится изощряться в благодарности и признании иными путями. Благо, я изобретательная и знаю его слабости.