Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 118)
— Вот Странник узнает — и перекроет мне сюда доступ, — ворчу я. — Мышонок, а ты правда считаешь, что я красивее?
Реми смотрит на меня очень серьезно.
— Малышка, ты вообще вне конкуренции!
Это звучит неожиданно громко и ребята, которые от нас не отстают тут же очень громко выражают свое одобрение. Господи, до чего же я докатилась в своем воспитательном процессе!
— Где ты взяла этого динозавра? — Реми осторожно ставит меня на ноги около машины. Я замечаю, как его руки слегка подрагивают, а на висках блестят капельки пота. Мой бедный малыш…
— В прокате, конечно, — я пожимаю плечами. — Отличная тачка, а ты слишком много внимания уделяешь понтам.
Будто сама не такая!..
— Как твоя ножка? — с беспокойством интересуется Реми, оставив без внимания мой комментарий. Мне так приятно, что он за меня волнуется!..
Я пробую наступить на ногу — больно, но терпимо. Скорее всего, сильный ушиб, и надо бы приложить холод.
— Отлично! Перелома точно нет и жить буду.
Сегодня я уже не вернусь в Лондон — переночую в местном отеле. Позднее Реми сможет побыть со мной еще пару часиков, а завтра после занятий я заберу своего Мышонка на все воскресенье.
Гематома на ноге выглядит чудовищно. Хорошо, что в маленькой местной гостинице обнаружился аптечный пункт, где я смогла приобрести мазь от ушибов. Приведя себя в идеальный порядок, я снова мчусь на свидание к сыну. Мне нравится, что он мной гордится, и я очень стараюсь соответствовать моему красавчику.
Мы сидим в маленьком тихом баре, и я с удовольствием наблюдаю, как мой мальчик ест пирожное. Я всегда смотрю на него с наслаждением. Какой же он у меня обалденный! Просто — вау! Высокие скулы, идеальный носик, красиво очерченные губы слегка полноваты, но это — спасибо мне. А вот глаза… Неважно, от кого достались ему эти глаза, ведь для меня они самые прекрасные и любимые!..
— Мышка, ты чего так смотришь?
— Я всегда на тебя любуюсь, милый. Ты так быстро взрослеешь…
— И ты стала на меня смотреть, как влюбленная девчонка, — дразнит меня Реми и довольно улыбается.
— Тебе от этого не избавиться, Мышонок. Я безвозвратно влюбилась в тебя еще пятнадцать лет назад. К тому же ты у меня та-акой красавчик!..
Реми долго смотрит на меня задумчивым взглядом и неожиданно спрашивает:
— Скажи, Ди, а на кого я похож?..
34.2 Диана
Такой простой и ожидаемый вопрос… Тогда почему я теряюсь? Вглядываюсь в любимое лицо и пытаюсь найти подходящий ответ.
— Ты похож на своего отца, — произношу с рассеянной улыбкой, но тут же уточняю зачем-то: — На Демиана… характером… немного…
— А на маму? — Реми спрашивает с прищуром.
— Нет. Так бывает, милый. Ты можешь быть сильно похожим на каких-то дальних предков, о которых мы с тобой даже не знаем.
— Почему отец никогда не рассказывал о маме? Он не любил ее? Хотела бы я сама это знать… Но Демон унес этот ответ с собой…
— Твой папа никогда не был большим любителем потрепаться, тебе ли не знать…
— Но свою Эсмеральду он вспоминал частенько. Да весь его кабинет увешан ее портретами и фотографиями. Получается, что твою маму он любил больше, чем мою? — в голосе Реми слышится злой вызов.
О, господи, как же все запуталось! По умолчанию Эсмеральду действительно все считали моей матерью. Это было удобно, а наше невероятное сходство сыграло на пользу этой легенде. Правду знали очень немногие, а все парижское общество не сомневалось, что Эсмеральда умерла, подарив жизнь мне. Журналисты даже пытались обмусолить эту тему — якобы Демиан Шеро не простил дочери смерть любимой жены и подверг изгнанию.
— Мышонок, ну ты ведь знаешь, что твоего отца связывали с Эсмеральдой долгие годы. Об их невероятной любви помнят все, о таких чувствах слагают легенды и стихи. Но встретить подобную любовь возможно лишь раз в жизни и, к сожалению, не каждому так везет. Твой отец был достоин такой награды, и разве мы вправе его обвинять, что во второй раз он не сумел испытать такие же сильные чувства?
— Получается, он мне врал, говоря, что все его дети рождены в любви?
— Нет, конечно! — я почти это выкрикиваю с пылкой искренностью, но тут же понижаю тон: — Отец никогда тебя не обманывал — мы все желанные дети!
— Ну, конечно! — Реми невесело усмехнулся, — вы с Алексом рождены от любимой женщины, а я от какой-то… залетной бабенки, о которой даже вспоминать никто не хочет.
Болезненный спазм сжал мое горло и перехватил дыхание.
— Мышка, что с тобой? — Реми даже привстал с места и протянул ко мне руку. Я схватилась за нее, словно утопающий.
— Нет, Реми, нет, пожалуйста, никогда не говори так о своей маме. Она любит тебя больше всего на свете!..
— ЛюбиЛА, — исправил меня Реми.
— Любила, — с грустью соглашаюсь, но спасительная мысль прилетает очень вовремя: — Любит, Реми, любит всегда! Я ведь давно потеряла свою маму, но она мне снится, и я всегда чувствую ее любовь… Понимаешь?
— Да ты ее даже не знала, — скептически произносит Реми. — Да и не говоришь о ней никогда…
Всегда говорю, любимый, только ты не знаешь, что я рассказываю о своей, а не о твоей маме.
Зачем же мы так все запутали? Мы ведь должны были понимать, что Реми повзрослеет и, переосмыслив всю полученную информацию, обнаружит уйму пробелов и несостыковок. Как мог такой продуманный Демон упустить этот момент?
Я тут же усмехнулась собственным мыслям — да ничего он не упустил! Для него просто не имели значения подобные мелочи и, в отличие от меня, он легко мог уйти от любых вопросов, не заботясь о том, как он будет выглядеть. И с ним это отлично работало — у Реми нет к нему претензий. Со мной тоже обычно срабатывает, но только не в отношении любимых людей.
— Мышонок, я не говорю о ней, потому что я действительно не знала Эсмеральду. Она умерла сразу после моего рождения…
— Как и моя, — вставил Реми, многозначительно поиграв бровями. — Странно, да?
— Странно? — я смотрю в глаза своему сыну и словно не узнаю его. Еще никогда его взгляд не был таким надменным и жестким. — Я не знаю, милый… Но я могу поклясться, что твоя мама всегда любила тебя, и она поняла это еще до твоего рождения… Она молилась за твою жизнь.
— Ну, да — пока отец спасал мою жизнь, мамочка молилась! — ухмыльнулся Реми. — А я-то все думаю, отчего мне так подфартило в жизни?! Оказывается, все благодаря ее молитвам!..
— Тогда она больше ничего другого не могла… — меня словно вновь окунули с головой в тот ужас, когда мне оставалось лишь молиться, чтобы мой мальчик выжил.
К Богу ли я обращалась? Я не помню… В тот момент я могла взывать даже к дьяволу, лишь бы спасти моего малыша. Могла ли я сделать что-то еще? Наверное, не в том состоянии… Я не знаю… Но в чем Реми мог обвинять свою маму?.. Меня…
— Реми, твой отец был могущественным человеком, и врачи делали все возможное и невозможное, потому что боялись его… и потому что выполняли свой долг…
— Пока мамочка возносила Богу молитвы!.. — Реми уже откровенно потешался.
— Это так плохо? — я с трудом сдерживаю раздражение, никогда ранее не посещавшее меня в отношении сына.
— Откуда мне знать! Я лишь знаю, что отец всегда считал Бога главным шарлатаном, а всех, кто ему молится, — глупцами.
— Верить или нет, дорогой, каждый решает сам. Но мне кажется, тебе еще рано делать выбор, потому что сейчас он будет навязан чужим мнением…
— Ты что, считаешь, что у меня нет собственного мнения? — со злом бросил Реми.
— Нет, что ты! Я совсем не это имела в виду! Просто взгляды у детей и подростков часто формируются под влиянием авторитетных взрослых. Это нормально, ведь житейский опыт у ребенка небогат, а мудрости и вовсе взяться неоткуда…
— Получается, что все эти годы ты навязывала мне любовь к моей матери, о которой у меня просто не может быть никакого мнения. Да и, кроме тебя, его нет ни у кого.
Очень тонко подмечено, мой милый мальчик…
— Ты считаешь, я тебя обманывала? — в моем вопросе нет вызова. Скорее — готовность принять любой ответ и, возможно, смириться на долгое время, что Реми презирает свою никому неизвестную богомольную маму.
— А ты считаешь, меня обманывал отец, говоря о боге?
— Нет, конечно, твой папа выражал свое субъективное мнение…
— Точно так же, как ты — свое субъективное о моей мамуле.
— Ну… да, — обреченно соглашаюсь. А что тут возразишь?
— Отлично! — обрадовался Реми. — Значит, раскинув мозгами, я вполне могу сделать собственные выводы.
Почему-то сейчас мне очень не хочется знать, какие именно выводы сделал мой сын. Но, противореча собственным мыслям, я потерянно бормочу:
— И что ты надумал, любимый?
— Нет, Мышка, я не надумал. Скорее, я продумал все очень тщательно и даже схему составил. И знаешь, что меня натолкнуло на это?