Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 120)

Прости мне мой цинизм, моя отважная малышка, но, похоже, даже тебе пришлось принести себя в жертву, чтобы я, наконец, почувствовал себя живым. Научился по- настоящему чувствовать боль и испытывать страх… Страх за другого человека. А еще научился дышать полной грудью, смеяться от души… Касаться нежной бархатистой кожи и отзываться на эти прикосновения каждой клеткой своего тела. Я научился ревновать до помутнения рассудка и прятать свою больную ревность за маской беззаботного придурка.

А еще я умею делать больно единственному родному и любимому человеку. Я научился любить ее так, что едва не сломал самое восхитительное существо, которое могло сотворить мироздание… Самую притягательную и желанную женщину… мою болезненно сладкую фантазию… мой кислород… и мой яд…

Один из мозгоправов, когда я обрисовал свою картину мира, рискнул посоветовать мне взглянуть на мир шире и свернуть на иную тропу. В тот день докторишке очень повезло, что я не свернул ему е*ло, а просто завернул этот сеанс, так же, как и все последующие. Мне не нужна тропа, по которой не шагает моя девочка. Я всю свою жизнь буду бежать, лететь, ползти, грести… Но только вслед за ней.

ОНА сама не оставила мне выбора, а видит бог — я пытался!.. Пытался спасти ее от себя. Грубо… но уж как мог. Но оказался слишком эгоистичен, а может, слишком слаб, чтобы продолжать отталкивать ту, к которой влечет, несет, тащит непреодолимой силой, словно в магнитную воронку затягивает.

Таращусь в иллюминатор на черное небо, усыпанное звездами. Никогда не мог найти там тезку Дианы… Придурок! Сам подарил и тут же потерял. Да я и медведей там никогда не видел — ни больших, ни маленьких. Диана смеется, а я если бы и обнаружил хоть одно созвездие, не признался бы — только пусть продолжает смеяться. Она говорит, что раз я художник — должен уметь находить прекрасное во всем… А я и нашел… Самое ошеломительно прекрасное!..

Нервно постукиваю по подлокотнику кресла. Жаль, что быстрее самолета транспорта нет — слишком долго длится мой полет. Надеюсь, моя противоречивая девочка поступит именно так, как и сказала мне. Вчера она позвонила и заверила, что ничего не станет говорить Реми. Не обманывала, пытаясь меня успокоить — действительно так решила. А я решил, что лететь надо срочно. Не знаю почему… Может, вспомнил, как Реми недавно сказал мне, что не хочет больше слышать о своей матери — слишком уж образ у нее тошнотворно благочестивый… Щенок зажравшийся!.. Но, как ни странно, я его понимаю. Мальчишка давно вырос из наивного малыша, и не удивительно, что количество лапши превысило допустимые пределы и стало щекотать нервную систему.

Идиот здесь, конечно, я! Попытался донести все со своей позиции, на что Диана фыркнула и ответила, что рассказывает о своей маме чистую правду, ничего не приукрашивая. Надо было сразу сказать ей, что у ее сына совсем другое мнение, но моя малышка была такая счастливая… Я не смог — отложил до удобного случая. Кретин! Менее удобный случай, чем сейчас, сложно придумать. Но моя команда, надеюсь, меня простит и поймет. И пару суток как-нибудь перекантуются. Сюда не опоздать бы…

Длинные гудки при моих попытках дозвониться Диане не добавляют мне спокойствия. Реми же сбрасывает третий вызов подряд — совсем оборзел малый. Еду прямиком в его гребаную школу, впрочем, мало на что надеясь. На территорию меня не пустят и что мальчишку позовут — надежды тоже никакой. И все же еду. Буду надеяться на свой авторитет в разговоре с пацаном.

Воспринимать Реми как сына я никогда не умел. Возможно, из-за небольшой разницы в возрасте. Но привязался к нему я неожиданно легко. Наверное, в этом было гораздо больше его заслуги, чем моей. Маленьким Реми был забавный, очень любопытный и доверчивый. Со временем я научился воспринимать его, как неотъемлемую часть Дианы, и сам же удивлялся, когда ловил себя на мыслях, что беспокоюсь о нем. Мне не было плевать, как пройдут его соревнования, как мальчишка сдаст очередной экзамен. Я, как придурок, радовался, когда Реми обращался ко мне за советами.

Правда, в последнее время ему все чаще требовались советы из той области, в которой я — последний человек, у которого стоило спрашивать. И моя недавняя рекомендация — забить болт на слишком своенравную красотку, уже несколько дней не дает мне покоя. Какого… я лезу в отношения, в которых ни хрена не смыслю? И с чего я решил, что гордая девчонка сама начнет за ним таскаться? Надо бы сворачивать это бюро добрых услуг, пока они не срикошетили по моему братишке.

Сейчас же мне предстоит совсем другой разговор, и х** знает, как его начинать. Честно говоря, переговорщик из меня так себе. Я не мастер уговаривать и убеждать, находить нужные аргументы… До навыков Дианы мне как до звезды. Правда, когда речь идет о Реми, мозг у моей девочки отключается напрочь. Пацан из нее веревки вьет. Он давно уже это осознал и пользуется ее безотказностью. В такие моменты мне трудно себя сдерживать, чтобы не дать мелкому хорошего леща. Спасает его то, что мальчишка пока еще ко мне прислушивается. Но я понимаю, что мои словесные аргументы с каждым годом теряют вес. Черт, в этом возрасте подростков надо пи*дить постоянно с перерывами на сон и еду. Но, кажется, это совсем неподходящий настрой для сегодняшнего разговора.

 Огромная территория этого заповедника для малолетних придурков освещена множеством фонарей и в этот уже довольно поздний час выглядит оживленной. Проще всего, конечно, обратиться к девчонкам, но есть риск засветиться под камерами и быть задержанным бдительной охраной. Докажи потом, что ты без задней мысли к ним подвалил.

Я озираюсь в поисках возможного посыльного и, кажется, нахожу. Сквозь заросли пушистых елей светится точечный маленький огонек. Из двух паршивых вариантов

— снайпер или извращенец, я выбираю третий, самый безобидный, и двигаю к своеобразному маячку.

Бля-а-а! Да я просто мистер Фарт! Надеюсь, это только начало в череде предстоящих удач. Зажав губами короткий окурок, на меня очень недружелюбно взирает Реми.

— По какому поводу травимся, братишка? Неужели проигрыш так подкосил?

— А ты чего тут забыл? — с вызовом бросает Реми и щелчком откидывает окурок в сторону.

— Да ты, я смотрю, совсем мне не рад? — я пытаюсь обнять мальчишку за плечи, но он мгновенно сбрасывает мою руку. — Эй, Реми, может, я тебе хреновый совет подкинул? Так давай обсудим с тобой.

— Ты тоже все знал, да? — Реми повышает голос, глядя на меня, как на своего злейшего врага. — А я, как осел, тебе верил! Обсуждал еще с тобой!.. Она мне пятнадцать лет про свою мамашу заливала, а ты ржал надо мной!

Интересно начались переговоры!.. Кто есть "она" — гадать не приходится.

— Во-первых, Реми, я никогда над тобой не ржал, а во-вторых — почему заливала? О своей маме Диана говорила правду…

— Вот только о моей правду сказать забыла. Я же думал, она мне сестра, любил ее…

— Уже разлюбил? И чем же так ужасна правда? — спрашиваю осторожно, боясь выдать лишнее.

— А ты, в натуре, не въезжаешь, да? Когда всю жизнь считаешь, что твоя мать — святоша, отдавшая свою жизнь ради жизни ребенка, а на деле ею оказывается мелкая шлюшка, отказавшаяся от…

Договорить Реми не успевает, потому что словесный поток прервала моя невольно выброшенная вперед рука. Удар тыльной стороной полусогнутой ладони вышел неслабым. Кровь из рассеченной губы даже брызнула на одежду.

— Фил, ты охренел, что ли? — Реми казался скорее удивленным, чем испуганным.

— Следующее оскорбление в сторону Дианы ты проглотишь вместе с зубами! — предупреждаю на всякий случай, с ужасом представляя, в каком моя девочка сейчас состоянии, если услышала то же самое.

— Да при чем здесь Ди? Я о матери своей! — выкрикивает Реми, а я вдруг понимаю, что где-то недопонимаю… и переобуваюсь на ходу. — О матери, значит… Ты, щенок, не дорос еще, чтобы обсуждать ее моральный облик.

Мы продолжаем смотреть друг на друга. Я думаю о своих словах… и Реми, похоже, о том же.

— Фи-ил, а ты ничего не хочешь мне сказать? — Реми небрежно вытирает рукой разбитые губы и прищуривается.

— Кроме того, что ты мелкий мудак? Нет, ничего.

— Феликс, — вкрадчиво зовет Реми и сплевывает на землю: — Пфу, бля!.. Платок есть?

Я машинально шарю по карманам, хотя платков там отродясь не водилось. Мне становится смешно от всей этой идиотской ситуации, в которой я еще больший мудила, чем пацан.

— Нет платочка, малыш. Отдал стопку портнихе вышивать монограмму и не успел забрать.

— Фил, ты исправь меня, если я буду нести полный бред… Ди как-то сказала мне: "А если бы я была твоей мамой?..".

Реми смотрит на меня испытующим взглядом, а я бы и рад изобразить удивление или скепсис, но эта тема, ставшая такой болезненной для моей малышки, меня тоже ломает давно.

— Звучит, как полный бред, да, Фил?

Я смотрю на Реми в упор и понимаю, что сейчас лучший вариант — не отвечать. Предоставляю ему самому подумать и определиться с выбором. Я никуда не спешу.

— Фил, — голос Реми подрагивает, — Мышка ведь всего на тринадцать лет старше меня… А еще лет через пять мы с ней ровесниками будем выглядеть.

— Это плохо? — я невозмутим, как айсберг, но с факелом в сердцевине.

— Фил… но как так?..

— Но ты-то уже знаешь, как это бывает…