Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 112)

 Эльвира перевела взгляд на мамину фотографию и горько усмехнулась.

— Она даже сейчас смотрит на меня так, словно хочет успокоить. Я не заслужила такой дочери… и она от меня ушла.

Эльвира внезапно замолчала и очень долго перемешивает в чашке несуществующий сахар, но вдруг, встрепенувшись, отложила чайную ложечку и продолжила:

— Наша Леночка развивалась очень быстро, быстрее своих ровесников. В этом ребенке была какая-то недетская мудрость… Ванечка говорил, что его младшая дочь умнее его самого. Надюшка всегда ужасно злилась, когда их сравнивали. Наде не давались языки, а Леночка бегло читала по-французски уже в пять лет. Да что уж — мы все рядом с ней чувствовали себя ущербными и приземленными. Но мы с Ваней очень гордились своей девочкой…. Особенно Ваня.

Эльвира посмотрела на меня и добавила:

— Ваня — это твой дедушка, Диана.

В ответ я молча кивнула, не решаясь прервать исповедь разговорившейся бабули.

— Ты ведь, наверное, знаешь, Дианочка, что раньше мы жили в Москве… Твой дедушка добился больших успехов — у нас была огромная квартира на Арбате, собственная "Волга"… Ох, да чего у нас только не было! Нас даже приглашали на ужин к Генеральному секретарю! Надюша очень удачно вышла замуж, вошла в такую семью!.. Ведь мне казалось, мы настолько неприкосновенные и всемогущие, словно боги.

Эльвира поднялась из-за стола и, подойдя к старинному секретеру, вытащила из него альбом в мягком плюшевом переплете.

— Я покажу тебе, — она раскрыла альбом, и дальнейший рассказ сопровождался яркими фотографиями их красивой и сытой жизни в столице.

Глядя, как ностальгия уносит бабулю в ее счастливую пору светских балов, я напомнила, скрывая в голосе раздражение:

— Я спросила тебя о другом, Эльвира.

— Ох, прости, деточка, мне ведь совершенно не с кем поговорить, вот и увлеклась. Леночка… она всегда радовалась нашим успехам, но никогда не разделяла наших с Наденькой интересов. А Ваня говорил, что, имея такую умную и целеустремленную дочь, ему никакого сына не надо. Он верил, что Леночка пойдет по его стопам и даже обгонит… А знаешь, сколько Ваня знал языков?

— Знаю, — терпеливо ответила я, и Эльвира удовлетворенно кивнула.

— Когда Леночку отправили в Париж, мы были очень рады. Она так мечтала!.. И, конечно, она это заслужила! Вот только никто не ожидал, что эта поездка разрушит нас всех, всю нашу жизнь… Господи, а моя девочка ведь просто влюбилась не в того человека… Было очень больно и страшно падать с пьедестала. Надюшу муж бросил сразу, от меня отвернулись подруги, Ванечку погнали с должности — никто не захотел пачкаться. В столице для нас больше не было места… А Артурчик был еще такой маленький, совсем крошечка — он-то в чем был виноват?

 Эльвира горестно вздохнула и умоляюще взглянула на меня. Ждала, что я проникнусь жалостью к ее внуку?

— Вы правы, — согласилась я, — маленький Артурчик действительно виноват ни в чем не был. Только в свете этого открытия возникает вопрос — как же получилось, что я уже родилась виноватой?

Эльвира интенсивно закивала головой.

— Да-да, ты права, Дианочка. Я тогда была буквально раздавлена этими событиями и Надюша тоже. Мне казалось, что мы слишком много дали младшей дочери, а она… Она так легко разбила нашу жизнь. А Ваня… Он ведь мог нас всех спасти, удержать на плаву, но он так испугался за Леночку, что бросился спасать ее, выгораживать, перессорился с такими чинами… Вот он, Дианочка, по-настоящему любил твою маму, а я…

Эльвира встала и подошла к маминой фотографии на стене, хотя перед ней в альбоме их было немало. Женщина погладила изображение по глянцевой щеке и надтреснутым голосом проговорила:

— Я сейчас могу сколько угодно говорить о своей любви, но ведь ничего не вернешь, а наши поступки — они громче всяких слов. Я не знаю, деточка, как ответить на твой вопрос… какой смысл в словах? Если бы свыше нам давался шанс все изменить, то пользоваться им мне следовало лишь сейчас, спустя много лет. Иногда мы начинаем видеть истину слишком поздно и осознание собственных ошибок способно нас раздавить. Я бы хотела сказать своей доченьке, как сильно ее люблю и что никогда не оставлю, несмотря ни на что… Но вместо этого я отвернулась от нее тогда, довела беременную дочь до сердечного приступа, а после обвинила в смерти отца. Он один встал на ее защиту — хотел укрыть от всего мира и от нас, ее семьи. А ему ведь так была нужна наша поддержка… Это не Леночка его убила, а я — своей жестокостью… и равнодушием.

Со своей Надюшей!

Эльвира кивнула, словно прочитала мои мысли, и снова присев к столу, накрыла сухой ладонью мамину фотографию.

— Поздно теперь признаваться в своих чувствах… Видимо, Господь уберег этого ангелочка от моей любви… Так зачем ты вернулась в этот город, Диана?

В глазах Эльвиры нет страха — там лишь усталость и грусть. Эта женщина очень долго боялась и теперь она готова к любому ответу. На протяжении долгих лет она ждала расплаты, переосмысливая свою жизнь, переоценивая поступки. Она очень устала и выдохлась в этой одинокой борьбе. И теперь ждет моего ответа, не дрожа и заламывая руки и не ища оправдания подлым поступкам…

— Какой мести ты ждала, бабушка, за кого ты боишься больше всего? — я вижу, как мой тихий голос пугает женщину.

— Артурчик, — голос Эльвиры дрогнул, — моя семья… Мне самой все равно, что со мной будет!

В том, что к своей семье она не причисляла меня, не было ничего удивительного, но имя Артурчика вырвалось первым. Вот она — Эльвирина слабость.

— Самое страшное и непоправимое, Эльвира, с тобой уже произошло. Ты ничего уже не сможешь сказать своей младшей дочери и мужьям. Но зато у тебя есть близкие люди, которые тебе дороги и тебе еще есть ради кого жить. Не опоздай им сказать самое главное.

— Что ты собираешься… — задребезжала женщина.

— С моей стороны жизни и здоровью твоих родных ничего не угрожает.

— И Артурчику? — проблеяла Эльвира, а я усмехнулась.

— Ты ведь всегда считала, что он невинен, как младенец, а теперь что? Ты же сама сказала, что всему виной жестокость и равнодушие взрослых. Так вот, дети и подростки лишь проецируют в жизнь плоды вашего воспитания. Это ведь вы, взрослые, меня предали, чем развязали Артурчику руки, — я встала из-за стола.

— Ты не обидишь моего внука? — почти шепотом спрашивает Эльвира. Неужели я выгляжу таким монстром?

— Кажется, мальчику уже тридцать, разве я с ним справлюсь? — я насмешливо смотрю в глаза своей… бабуле.

— Ты такая юная, Дианочка, кажешься совсем девочкой… Может, ты расскажешь немного о себе, ведь я совсем ничего не знаю…

Я отрицательно машу головой и направляюсь к выходу.

— Не провожай, я сама захлопну дверь, — бросаю, не оглядываясь.

Я бесконечно долго преодолеваю каждый лестничный пролет. То, что для меня нет места в бабушкином дряхлом сердечке, я знала давно и на иное даже не надеялась. И все же, я уношу с собой нечто ценное — Эльвира сегодня была со мной абсолютно искренна. Со смесью грусти и удовлетворения я ставлю мысленную галочку — сюда я уже не вернусь.

32.3 Диана

— Да конечно помогу, девочка, благородное дело затеяла, только ты уверена, что справишься? — Шерхан накрывает мою руку своей широкой мозолистой ладонью. — Что ты еще задумала?

— Так ведь с детским центром Вам, Денис Палыч, придется справляться, а мое дело — только финансирование, — смеюсь беззаботно, а затем понижаю тон: — Хочу почистить карму перед тем, как сильно нагрешить.

Шерхан несколько секунд смотрит на меня настороженно, но за моей широкой улыбкой так и не находит подвоха.

— Эка ты, стрекоза-финансистка! Так тебе же с этого никакого навара. Ну, почет, конечно…

— Не-е-ет, почет Вы себе забирайте, а навар… Так у меня этих денег, как у дурака фантиков! — я немного преувеличиваю, но зато Шерхан успокаивается и расплывается в довольной улыбке.

— Так, ну ладно, иди уже, не мешай мне работать, а то я и до ночи из кабинета не выберусь.

— Да Вы и так не выберетесь. Все, помчала! — я целую Шерхана в щеку и мчусь к выходу.

— И это… Диан, ты о бабке своей не думай больше. Я летом часто ее на могилке у Леночки вижу — подолгу сидит. Ты прости уже ее… и отпусти с богом эту семейку…

— Как скажете, Денис Палыч! — покладисто соглашаюсь и выскакиваю за дверь.

— Не поймешь тебя… — ворчит вдогонку Шерхан.

*****

Январская вьюга очень соответствует моему лихому настроению. На затяжном повороте ухожу в опасный занос, распугивая осторожно ползущих автомобилистов, и тихо повизгиваю от восторга, когда выравниваю своего монстра, а из соседней тачки мужик мне грозит кулаком. Прости, дяденька!

Даже очередной звонок от Артурчика не может испортить мне настроение. С тех пор как я проведала нашу общую бабулю, он названивает мне третий день подряд, но я упорно игнорирую его звонки. На работе он также застать меня не может, ведь в офисе "СОК-строя" я не появляюсь уже пять дней.

К слову, как только в приемной Ланевского обосновалась новая секретарша, в его кабинете без особой надобности уже никто не появляется. Очень лютая женщина, похожая на фрекен Бок, быстро навела порядок в делах и так ревностно относится к своим новым обязанностям, что бедняга Ланевский даже боится на работу опоздать. Он и сам не рад, что вытащил эту деятельную тетку из бухгалтерии.