Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 7)
«Курение убивает», — запугивает меня зловещая надпись на пачке.
Как бы не так! Есть штука, разрушающая тебя похлеще никотина. Это как постоянная зубная боль в сердце… Нет — это ещё больнее! Она крадёт твой кислород и отравляет кровь, крушит приоритеты, затмевая всё, что ранее казалось важным. Айка — моя больная зависимость! С ней сложно, иногда невыносимо… но без неё меня будто и вовсе нет.
Вытягиваю зубами из пачки ядовитую пилюлю — она тоже призвана отравить мою жизнь. Это мысль неожиданно веселит и, прикурив, я жадно вдыхаю иллюзорную анестезию и улыбаюсь своим мрачным мыслям. Хорошо! Но не вставляет. Пальцы нервно подрагивают, как у запойного колдыря. А с мотором — совсем беда. Давно уже беда… Но он, сука, обязан дотянуть до хэппи-энда.
— Здорово, Макс! — рядом со мной материализовался какой-то гнутый хер.
Ни разу за свою жизнь я не был зачинщиком уличного мордобоя, но прямо сейчас кулаки начинают зудеть от невыносимого притяжения к этой ублюдочной роже. Варианты ответов: «Я не Макс» и «Какого хера тебе надо?» отброшены за бесполезностью. Я знаю, что это наезд, и молча выдыхаю струю дыма в лицо гнутому. Правильный пацан не стерпел бы, но этот… Шестёрка посыльная! Кривится и цедит сквозь зубы:
— Короче, потолковать надо.
Продолжаю курить молча.
— Тебе че, западло с нормальными пацанами побазарить? — заводится гнутый.
— Это ты, что ли, нормальный пацан? — усмехаюсь, окутывая его рожу очередной порцией дыма. — Ну давай базарь.
— Так это… отойти бы надо… — он озирается и ребром ладони вытирает шмыгающий нос. Ушлёпок сопливый!
— Ну, отойди.
— Чё ты лепишь? Под лоха косишь?
Базарить по-пацански я действительно не силён, но понять намерения гнутого несложно.
— Ну, веди давай, Сусанин, — я довольно скалюсь под недоверчивым взглядом засланца и делаю шаг, готовый следовать за ним.
А на заднем дворе клуба, как на пионерской линейке, выстроились «нормальные пацаны».
Я даже присвистнул от удивления и иррациональной радости — неужто все по мою душу? Всё нутро взревело от адреналина, смешанного с почти детским восторгом и азартом от предвкушения драки.
Оу! А вот и девочки! Кто бы сомневался, как обычно — шерше ля фам! Обеих «ля фам» я узнаю сразу. Губастую сегодня прессовал Геныч, когда я только появился в «Трясогузке». И она же попыталась призвать меня к ответу за якобы оскорблённую честь её сестры (совершенно мутная история, рождённая больной фантазией). К слову, обесчещенная жертва тоже здесь. О как — оказывается, деликатно отклонив орально-генитальное предложение дамы, я извалял в грязи её моральный облик.
А если бы присунул?.. Она бы чище стала? Как же быстро меняется этот мир — и не угнаться!
Отчего-то вдруг вспомнился город Сувалки… Если такой и существует, тогда это точно у нас. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь — наверняка выгляжу, как идиот, но похер. Гнутый громко и эмоционально рапортует о том, как я потерял страх, и тут он абсолютно прав. Я понимаю, что пришёл не на переговоры, поэтому отфильтровываю отдельные выкрики, призывающие меня разозлиться или очкануть.
Боковым зрением вижу, что меня начинают окружать…
Гнутый держится поблизости и, очевидно, никакой опасности для себя не видит. Кретин! Останавливаюсь на расстоянии удара и несколько секунд изучаю мордатого, пока он аргументирует свои претензии или… как это у них — кидает предъяву. Но это уж кому как понятнее и на последствия обычно не влияет. Да я и не слушаю, в голове совсем другое:
«…Променяла семью на богатенького папика…»
«Вас, мужиков, может быть херова туча...»
Я больше не жду, пока морда подытожит свои обоснования и выстреливаю правой, впечатывая свой кулак между его глазом и ухом. Моя левая малость запаздывает, и удар выходит смазанным, но мордатому уже хватило. Эффект неожиданности работает на меня, и я ещё успеваю достать гнутого. Его табло я сминаю с особым кайфом, прежде чем начинаю ощущать боль — правильную, исцеляющую!..
И, наконец-то, чувствую себя по-настоящему живым!..
Затылок… Печень… Ноги… И блоки уже бесполезны… Но в эпицентре этой мясорубки я по-прежнему жив. Кровь застилает глаза, но я успеваю поймать чей-то безумный и радостный взгляд, и гашу его, вложив в удар весь свой вес и всю ярость. Я живой!..
А в следующий миг в голове происходит взрыв!.. Очередной взрыв в груди сбивает меня с ног… Воздуха больше нет… И только бесконечная серия взрывов, кромсающих моё все еще живое тело…
И лишь проваливаясь в глухую и вязкую темноту, я с сожалением понимаю, что умер.
Глава 6 Кирилл
Тело взорвалось болью. В чёрном глухом безмолвии слышу лишь собственное свистящее дыхание и стук крови в ушах. Жив?.. Или уже ТАМ? По ощущениям — меня уже помешивают вилами в кипящем котле.
Звук включился внезапно и почему-то рёвом Геныча. Как охрипший паровозный гудок в ухо! Бля-а-а… как это выключить? С рычанием Жеки в мой персональный ад стали возвращаться звуки. Очень разные — глухие и пронзительные, режущие слух, но живые!.. Значит, я всё ещё жив… хорошо, потому что мне очень надо быть живым!
Вместе со звуками и вкусом крови пришли и глюки. Я знаю, что в этой невообразимой дикой какофонии совершенно точно не может звучать Айкин голос… и всё же продолжаю жадно вслушиваться, пока моей кожи не касаются прохладные пальчики.
— Кир…
И если этот голос — лишь моя бредовая фантазия, то её пальчики я не могу перепутать. Ничьи руки и не прикасались ко мне с тех самых пор… Очень осторожно они гладят мои волосы, а я думаю, что на мне слишком много крови. Но замираю, почти не дыша, и хочу, чтобы время остановилось. Только бы самому не отключиться в такой момент. И не дай бог сдохнуть.
Её голос звучит совсем близко, и я не сразу вникаю, что отрывистые чёткие фразы адресованы не мне. «Звонит в скорую», — понимаю я и изо всех сил стараюсь задержать уплывающее сознание. Только не сейчас!
— Айка, — пытаюсь позвать, но даже сам себя не слышу. И не вижу ни хрена!
— Ки-ир, — она всё же услышала. — Тебя немного помяли, но, уверена, со шрамами ты будешь жутко сексуальным.
— Правда? А тебе, Айка… тебе я буду нужен?
Молчит. Не слышит? Я и сам себя не слышу. Может, я уже…всё? Но пальчики её по-прежнему чувствую. А может, свежие жмурики тоже чувствуют, когда их трогают? Хотя… ведь у них наверняка уже ничего не болит. Но кто это проверял? Кажется, моя боль тоже немного притупилась, но очень жарко… очень. Но это ничего… это можно потерпеть. Но почему я ничего не вижу?
— Айка… я сдох, что ли?
— Только попробуй! — прилетает сердитый ответ. Услышала! Хочу улыбнуться… но темнота засасывает, как в воронку, а её маленькие ручки больше не касаются моего лица.
— Эй, братуха, ты там живой? — голос Жеки догоняет меня в чёрной пропасти и тянет обратно — жить!
— Слухи… о моей гибели… сильно преувеличены, Жек, — отзываюсь оттуда, из темноты, и карабкаюсь наверх, цепляясь всеми отбитыми ресурсами за такую необходимую мне жизнь.
И всё равно ни хрена не вижу. Может, я ослеп? Это плохо. Но я не глухой — и это хорошо. Слышу, как Жека что-то спрашивает про нунчаки. Ну не-эт — неужели Айка влезла в эту мясорубку со своими летающими палками?.. Но Айкин голос удаляется и звуки становятся совсем неразборчивыми, пока их снова не сжирает темнота.
***
Сперва включился слух… а потом зрение немного прорезалось — отлично!
Геныч рычит, как трактор, нещадно стебёт Жеку за криворукость и воркует вокруг меня, как ласковая мамочка, а меня накрывает запоздалое чувство вины.
Мама! Не надо бы ей знать о моём сегодняшнем неудачном выступлении. Не надо…
Внезапно в груди будто разрывная граната сработала. Но это всего лишь Геныч пытается подсунуть под меня чей-то приватизированный тулуп.
— Та-ак, давай-ка, Кирюх, осторожно… Не ссы, я буду очень нежным, — обещает он, а мне приходится сцепить зубы, чтобы не заорать. — Я отомстил за тебя, брат! Вот сейчас полечишься и поедешь на море…
Геныч продолжает нести какой-то бред, а я думаю об Айке… почему я её больше не слышу? Неужели снова сбежала? Но ничего, я найду… теперь я знаю, где искать.
И только сейчас догоняю, какой же я мудак — ведь сдохнуть мог! А тогда уже всё — безвозвратно.
Геныч ласково бубнит, укутывая меня с головы до ног тёплыми трофеями, но вместо тепла тело охватывает лютый холод…
— Жек, да помоги, бля, — рёв Геныча вытягивает меня из холодной дремоты. — Растопырился тут, циклоп задумчивый! И в скорую звякни! Где они там, уснули, что ль?.. Жек, а что с телефоном? Он же у тебя в заднем кармане лежал! Тебя что, по жопе били?..
Жека вяло огрызается, но я не вслушиваюсь и по-прежнему думаю об Айке. Столько ждать, догонять… а встретить в тот момент, когда даже обнять не могу! И ведь так и не увидел её… Какая она сейчас, моя Айка?..
— А девчонка с нунчаками откуда взялась? — слова даются мне с болью, а дышать совсем невыносимо. Ощущения, словно целых рёбер совсем не осталось.
Геныч будто только и ждал моего вопроса.
— О-о, ты бы видел, как она уработала твоего обидчика! — ликует он.