Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 54)
— Айчик, холодно! У тебя волосы ещё влажные, да и ноги голые, — режет слух голос Рябинина.
Рябинин подходит чересчур близко, а слова звучат слишком интимно, снова испытывая меня на прочность и вынуждая задуматься о природе такого беспокойства. Но я лишь крепче прижимаю к себе Айку, прикрываясь ею как щитом, о который разбивается моя злость. И, прежде, чем я успеваю развернуться с моей драгоценной ношей, мы скрещиваем с Рябининым взгляды.
«Лучше исчезни отсюда, мудак!» — говорит мой взгляд, а на его мне плевать. Отворачиваюсь и иду к машине.
— Холодно, — жестко прилетает мне вслед.
— Я согрею, — бросаю в ответ, не оборачиваясь. Закутываю Айку в полы моей куртки и ускоряю шаг.
— Ай, я буду здесь, — не унимается этот урод.
— Пап, не надо, езжай домой, — Айкины слова заставляют меня сбиться с шага.
Я невольно поворачиваюсь в сторону Рябинина, как будто способен разглядеть в нём то, что упустил из виду раньше. Но, как и следовало полагать, таблички с надписью «папа» на его шее не оказалось. И в этот момент тонкие пальчики пробежались по моему затылку, горячее дыхание обожгло шею и Айкины губы коснулись кожи.
— Мой Кир, — шепчет она между поцелуями. — Мой Кир-сан…
Глава 47 Кирилл
Это какой-то фантастический сон! И теперь, когда Айка в моих руках, я готов бороться с пробуждением! «Колючий», — шепчет эта хулиганка, проводя губами по моему небритому подбородку, прикусывает кожу и запускает электрические разряды-стрелы по всему телу, реанимируя мои застывшие в длительной коме рефлексы. Её прохладные пальчики уже пробрались под мою футболку и жадно гладят, царапают короткими ноготками кожу, испытывая моё терпение. Капюшон вдруг спадает с Айкиной головы, выпуская на свободу шелковистый каскад волос. Они рассыпаются по её плечам, щекочут мне лицо и пахнут весенней свежестью и почему-то ирисками.
— Кир, а ты давно из душа? — звучит совершенно неожиданный и провокационный вопрос.
— Только что, — вру я, интуитивно чувствуя, что так надо. Нервно облизываю пересохшие губы и надеюсь, что за пару часов я не сильно запылился. А воображение уже оторвалось от разума на сотню световых лет.
Когда подхожу к машине, Айка ёрзает в моих объятиях, слегка сползает и прячется с головой за полами куртки. Я хочу подтянуть её выше, но она сопротивляется и, пробравшись рукой под пояс джинсов, щиплет меня за ягодицу, вздрагивает всем телом и шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. «Не могу больше», — шепчет мне под мышку и больно кусает сквозь футболку. Вот она, моя девочка — маленькая заводная гейша, что однажды ворвалась в мою жизнь, сбив все привычные настройки, и активировала огнедышащий вулкан.
Не выпуская моего озорного бесёнка из рук, я сажусь в машину и сквозь лобовое стекло провожаю взглядом Рябинина. Он медленно бредёт мимо своей тачки и собирается вернуться в дом. Цербер, мать его! В свете последних новостей, наверное, это нормально, но отчего-то всё равно раздражает. Может, потому что я расшифровал его взгляд? Или только так думаю. И всё же готов поклясться, что это был взгляд соперника и ревнивого собственника.
А-а, на хрен все левые мысли! Я захлопываю дверь, сдвигаю назад кресло и пытаюсь удобнее разместить Айку на своих коленях, но в этот миг тишину разрезает пронзительный звук клаксона, придавленного чьей-то аккуратной, но непоседливой попкой. Рябинин дергается и резко поворачивается. Мне не видно его глаз, но я уверен, что если бы взглядом можно было расстрелять, то сквозь меня Айка смогла бы увидеть звёзды.
Правда, когда в мои надёжные руки попадают Айкины холодные ножки, я кляну себя за безголовость и, заведя машину, врубаю печь на полную мощь.
— Малыш, а где твоя обувь? — я ловлю в ладони её холодные лапки, сжимаю маленькие пальчики, от вида которых у меня всегда сносит крышу.
— Аа, шлёпанцы где-то потерялись по дороге, — беспечно отзывается Айка, ловко перебираясь на соседнее сиденье. — Потом, Кир, всё потом… вон туда погнали! — она задаёт направление, указывая в сторону моего привычного наблюдательного пункта, и я послушно трогаюсь с места.
— В лесу очень темно… а вдруг волки? — я весь на взводе и мелю какую-то херню.
— Тогда им будет не скучно, но… возможно, очень стыдно, — игриво парирует Айка, разжигая мою безудержную фантазию. — Потому что по плану у нас с тобой неотложный живительный секс.
Да я в отдельных местах уже живее всех живых! А моя девочка, кажется, не намерена терять ни секунды — творчески и самозабвенно она начинает претворять в жизнь НАШ живительный план. Быстро сбрасывает курточку, сдёргивает трусики и несколько раз взмахивает ими, словно белым флагом.
— Это капитуляция? — я мгновенно осип и подумал, что если сейчас падёт последняя преграда, Айкин короткий халатик, то я либо окосею, либо…
— Как тебе будет угодно, Кирилл-сан, — шепчет моя шальная гейша и дёргает вниз молнию на моих джинсах.
— Айка, боюсь, я сейчас приеду в сосну…
— Почти пророческие слова, мой вкусный, но не надо бояться…
Месяц на чёрном небе опасно качнулся… сердце в паху ёкнуло и рванулось навстречу жаркому и влажному дыханию. И посыпались с неба мерцающие звёзды, виляя огненными хвостами и обещая исполнить прорву желаний. А охваченный острой любовной лихорадкой мозг сигнализирует, что всё уже сбылось… и губы шепчут, как молитву, лишь одно имя…
Зарываясь непослушными пальцами в чёрный шелк волос, я пропускаю через себя высокочастотные токи и добровольно и окончательно капитулирую.
Рычу, сжимая пальцы и запрокинув голову в ночное небо… И встречаю солнце! Оно подмигивает мне ослепляющей вспышкой… посылает жаркий воздушный поцелуй… и солнечный удар.
— Ки-ир, — шепчет моя неутомимая наездница, прижимаясь к моей груди, — у тебя так сильно стучит сердце.
— Это для тебя… — лениво провожу ладонями снизу вверх по узкой спине, касаюсь волос… они по-прежнему влажные и пахнут греховной весной.
— Теперь я буду беречь твое сердце, — с жаром обещает Айка и целует… так, будто слизывает пенку с варенья. И снова заводит… дразнит… уносит... словно затягивает в воронку смерча.
Моя невероятная, такая чувственная гейша! У неё просто исключительный и непревзойдённый талант отдаваться мне и растворяться в нашем неистовом вихре без остатка.
Айка… моя непостижимая планета — притягательная, пламенная, непокорная и… такая трогательная.
Я ловлю её манящий взгляд и неотвратимо ныряю в эту чёрную грозовую глубину. И пру, как разогнавшийся локомотив, напрочь позабыв о нежности и осторожности. Зависимый и настроенный только на неё одну, мою единственную маленькую женщину, я предпочту загнать свой мотор от передозировки чувств, чем медленно и мучительно подыхать в одиночестве от невыносимой ломки.
И взвинченный безумной стихией до состояния наивысшего кайфа, я ощущаю, как любимые губы вдыхают в меня спасительный кислород и тихое признание: «Люблю тебя, мой Кир».
Сейчас мы впервые финишируем вместе. Победителей нет… только двое выживших и обезумевших от счастья!
Глава 48 Кирилл
— Продолжим? — вяло шепчет Айка, уткнувшись своим маленьким красивым носиком мне в шею.
— А как же, — энтузиазм в моём голосе окончательно убаюкал эрекцию, а Айка тихо рассмеялась.
— А знаешь, Кир… — она вдохнула воздух, будто собралась крикнуть, но тут же шумно выдохнула и тихо пробормотала: — А расскажи мне ещё что-нибудь.
Этой ночью два прибора без костей отработали по-стахановски, и язык в том числе. И теперь один без сознания, а второй… короче, оба не шевелятся. Кажется, всё, что я раньше не успел рассказать Айке по телефону, выболтал сегодня ночью.
Говорил в основном о друзьях — о том, что Макс с головой нырнул в любовь, хотя грозился, что не поверит больше ни одной девушке. О Жеке рассказывал много — о том, как долго его ломало от безответных чувств к чужой женщине, и как теперь он дрожит над своей рыженькой танцовщицей. Об их предстоящей непозволительно тихой свадьбе и, конечно, о ребёнке, которого заочно наградили мужским именем, и у бедняги просто не осталось вариантов, кроме как родиться мальчиком. И о Геныче говорил много. Даже Айка подключилась — со смехом рассказывая, какое неизгладимое впечатление этот «жуткий тип» произвёл на Сашку. «Генычу она тоже понравилась», — парировал я, а потом…
А потом мы искали Айкины шлёпанцы. Вернее, это я слишком долго обшаривал округу с фонариком, в то время как Айка провокационно мурлыкала мне из машины о том, какая награда ждёт счастливчика, нашедшего Золушкины тапки. Я ржал, тихо матерился на тёмную ночь, торговался с Айкой и выходил из себя от того, что хотел в неё, но ради обещанной награды был вынужден продолжать поиски. Короче, во мне проснулся безбашенный пацан, каким я и десять лет назад не был.
И теперь, награждённый до искр из глаз, я обнимаю мою креативную дарительницу и со страхом думаю, что мог бы не приехать сегодня, а завтра уже могло быть всё по-другому. Но нет, я не мог, всё равно приехал бы.