Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 19)
В том, что мои домочадцы примут Пушка, как родного, я сильно сомневаюсь. Без нас двоих у них сейчас как раз все дома. И пока мы не дошли, мне надо что-то придумать. Но что?! В голове ни одной дельной мысли.
Она, дельная мысль, ворвалась следом за звонком от Алекс.
— Айка, ты где? — заорала эта ненормальная мне в ухо.
— Иду.
— Куда ты идёшь? Время — ночь, тут все на ушах! Уже ментов с собаками собираются вызывать!
Я покосилась на Пушка. Этого нам не надо, да?
— Айка, ты далеко от дома? Ты не представляешь, что тут творится, я тебе уже раз двести звонила! Ты могла хотя бы…
— Да заткнись ты! — резко прерываю её и уже спокойнее: — Саш, мне нужна помощь… срочно.
Глава 18 Аика
Шесть лет назад
Тиха украинская ночь… Я вдыхаю колючий морозный воздух и от холода уже не чувствую ни рук, ни ног, но готова пройти ещё столько же, лишь бы подольше не возвращаться.
Однако мы уже сворачиваем на нужную улицу, и до дома осталось всего ничего. Алекс тоже не приходится долго ждать. Она сама уже мчит навстречу — волосы по ветру, пар из ноздрей. Похоже, мне следует дрогнуть, но я ухмыляюсь, встречая взвинченную сестру. Пушок же присел на задницу и, наклонив голову набок, с любопытством уставился на рыжую Алекс.
— Айка, двенадцатый час уже! Где тебя носит? — выпалила она, приблизившись, но вдруг осеклась и прижала ладонь ко рту. — Ой, піхвець! Что это… что?!. Ты ранена?
Она бросилась ко мне, напрочь игнорируя здоровенного пса, но я вскинула руки, не позволяя к себе прикоснуться.
— Саш, хватит кудахтать, это не моя кровь.
— А чья? — она в ужасе округлила глаза.
— Меньше знаешь — дольше живёшь, — сорвалось у меня с языка, и мне неожиданно понравилось, как это прозвучало. А Сашке — нет.
Но я грубо пресекла её попытки выяснить, во что же я, дура такая, ввязалась, и напомнила, для какой цели она здесь. А заодно поинтересовалась, с чего это все вдруг всполошились из-за меня, время-то ещё детское. Оказалось, это папа поднял тревогу — как так?! — ребёнок ушёл из дома, а никто и не чешется?! Проснулся, блин! Ну, все сразу и зачесались, имитируя беспокойство. Как же всё не вовремя!
— Ты хоть снегом умойся, полоумная, — скривилась Алекс и, наконец, заметила Пушка и окинула его хмурым взглядом. — Вот это, что ль, чудище спасать надо?
— Сама ты чудище, — огрызнулась я и погладила Пушка по голове. — Ты Стешку подготовила?
— А то! Да она ради тебя и гризли приютит! — хмыкнула Алекс. — В малявке пряталась великая артистка! Она уже вовсю сплетает былину о героической псине, спасшей её нежную шкурку от злых хулиганов. Бред для лохов! — Алекс закатила глаза. — Но бабуля уже охает и грозится поотрывать этим негодяям их поганые руки, ноги и свистки. Ещё немного и дойдёт до награды герою. — Сестра снова покосилась на Пушка. — Надеюсь, он меня не сожрёт?
— Если будешь уважительной, — пояснила я и добавила: — Но если его выгонят, то я уйду вместе с ним.
Алекс зыркнула на меня сердито (знает, что я не шучу) и перевела взгляд на Пушка:
— Ну, пойдём, что ли?
— Иди, Пушок, — я присела на корточки и почесала его за ухом. — И веди себя хорошо, а я скоро буду. Иди.
Пёс посмотрел на меня недоверчиво и как будто обиженно, но всё же послушался.
— Пф-ф, Пушок! Идиотское имечко, — пробухтела себе под нос Алекс. — В каком месте он пушистый?
— В глубине души.
Я прижимаюсь лбом к забору и сквозь узкую щель наблюдаю за этим цирком.
— Степаш, а это, случайно, не твой Тузик скулил за нашим домом? — горланит Алекс на весь двор, впуская четвероногого гостя.
Стешка тоже переигрывает, встречая своего героя: «Тузик! Мой Тузик!»
Я понимаю, что ему не нравится быть Тузиком. Пушок — серьёзный и воспитанный пёс, не привыкший к такому обилию нежностей. Но Стешка — далеко не худший вариант для внезапно осиротевшего бедолаги. Это со мной у него никаких шансов. И ведь Ли должен был об этом знать. Но разве у него был выбор? На кого ему было положиться? Только брат, я и Пушок… И что мне теперь говорить его брату, если я сама в непонятках? Глазам снова становится горячо, но я трясу головой, прогоняя страшные мысли. Не сейчас… я вернусь к ним завтра. Если, конечно, не окочурюсь на морозе.
Приложив ухо к корявой деревянной поверхности, я прислушиваюсь к недовольному ворчанию бабки. Слов не разобрать, но и так понятно, что теперь она будет до усёру отстаивать своё отстойное мнение — старая перечница совсем не жалует собак. А Стешка слишком мягкая и послушная, чтобы выдержать оппозицию. Однако я с удивлением улавливаю капризное и требовательное повизгивание младшенькой — непривычно, но очень кстати. Надеюсь, бабка не станет расстраивать свою любимицу.
Когда всё стихло, я выждала ещё несколько минут и открыла скрипучую калитку. Когда был жив дед, в нашем доме ничего не скрипело и не разваливалось, а теперь рабочих рук не осталось. Папа наверняка даже не знает, с какой стороны за молоток браться, а Санёк… амёба он дизентерийная, а не мужик!
Папа возник передо мной так неожиданно, что я вздрогнула.
— Ты где была, Айя? — он сжал ладонями мои плечи, вгляделся в лицо и пробормотал: — Чумазая какая…
Хорошо, что здесь, в неосвещённой части двора, он не понял, что это кровь. Под его беспокойным взглядом мне так неуютно… Я уж и не помню, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Чего, спрашивается, взбаламутился? Сидел бы тихонько в своём компе, и никто бы про меня не вспомнил.
— Да всё нормально, пап… упала неудачно.
— Ничего не болит? — столько тревоги… как будто ему и правда небезразлично. Я отрицательно помотала головой и внутренне съёжилась от следующего вопроса: — А кобеля этого… ты сюда притащила?
Я даже не успела сориентироваться и изобразить непонимание на лице, поэтому, исподлобья глядя в папины проницательные глаза, сочла за благо промолчать.
— Я так и думал, — он ухмыльнулся. — Стефания совсем не умеет врать. Но, кажется, наша бабуля купилась.
— Ладно, беги уже в дом, а то заледенела вся, — смилостивился папа и отпустил меня с миром.
Я знаю, что он ничего не скажет бабке о своих догадках, а уже завтра и вовсе забудет, что в доме есть собака.
Над маленькой старой хатой клубится дымок. Это бабкин «офис», ей нравится здесь стряпать на печи и смотреть свои тупые сериалы. Но сегодня в этой халупе непривычно шумно — собралась вся семья, чтобы решить участь Пушка. Я вытягиваю шею и издали заглядываю в узкое окошко. Замечаю кислую рожу Санька, но главное — Пушка. Он выглядит несчастным, но стоически терпит Стешкины объятия.
Внезапно Пушок навострил уши и устремился к выходу — почуял меня, а значит, пора делать ноги. Сейчас, на глазах у всей семьи, не самое удачный момент изображать знакомство, к тому же я совсем не уверена в актёрском таланте Пушка. И, чтобы не провалить свой безумный план и избежать разборок, я торопливо удала в дом. Сбросив обувь в холодном предбаннике, ворвалась в натопленную прихожую и…
Упс!.. Буквально столкнулась с мамой. Она вздрогнула от неожиданности, отступила назад и, не иначе как с перепугу, размахнулась и влепила мне увесистую оплеуху. В голове загудело, но после морозной анестезии моё лицо ещё не обрело чувствительность, поэтому вторую пощёчину я встретила, даже не поморщившись. Однако маму знатно перекосило — похоже, она только сейчас разглядела, что со мной что-то не так.
— Что это — кровь?! — взвизгнула она испуганно. Я даже успела вообразить себе, что мама разволновалась, как она сама тут же разбила эту глупую мысль: — Фу! Где тебя носило, свинота? Какая мерзость!
Тряся руками и головой, словно в припадке, она ломанулась в ванную комнату, продолжая брезгливо фукать, ругаться и строить нелепые предположения того, где именно я могла так изгваздаться.
Я терпеливо жду, когда мама освободит ванную, и с горькой усмешкой наблюдаю, как она яростно намыливает руки, осквернённые прикосновением к моему лицу.
— На тебя даже смотреть противно, не то что касаться!
— Псину ты приволокла? — проявляет мама чудеса проницательности. — Говори, дрянь, я всё равно узнаю!
— Какую псину? — спрашиваю небрежно, а внутри закипает злость.
Кажется, впервые мама бесит меня так, что хочется послать её грубо по самому отстойному маршруту. Накопилось! Но я прикрываю глаза, пряча эмоции, и просто слушаю шум воды. Тело начинает понемногу оттаивать, и от внезапно навалившейся усталости я едва удерживаюсь на подрагивающих ногах.
— Я не впущу тебя в ванную! — не унимается мама. — Не хватало ещё, чтоб ты нам какую-нибудь заразу сюда принесла, свинья помойная…
Договорить она не успела — схватив за рукав халата, я выдернула её из ванной комнаты и, нырнув внутрь, закрыла дверь на щеколду. Достала!
Абстрагируясь от громких воплей, я медленно начинаю раздеваться. Ох, хотела ведь куртку почистить… но сил уже совсем не осталось. Включаю воду и лью в ванну мамину любимую пену. Много лью — косячить, так по полной. Пахнет какой-то приторно-сладкой фигнёй, но плевать.