Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 60)
— Все отойдите от окон и не шумите, — по-английски командует Тайо.
— Чего он сказал-то? — рычит Геныч, резво утрамбовывая упирающуюся Стешку под сиденье.
— Что самый отважный из нас должен срочно отвлечь единорога на себя, — выкрикиваю ему зло, прячась за спину Вадика и с нарастающей паникой наблюдая из-за его плеча за неумолимо приближающимся кошмаром.
— Сашка, заткнись! — шипит Стешка. — Генка, не смей!
— Да я и не думал…
И тут у кого-то в ближайшем к нам джипе не выдерживают нервы, и раздаётся истошный визг. Хотя, чего там гадать, буквально минуту назад у них над крышей торчали поджаренные французские булки. Опять эта истеричная толстомясая дура врубила свою сирену.
И под этот душераздирающий аккомпанемент происходят две вещи — символ невинности и добра прибавляет газу и, выставив гигантский рог, прёт на нас, как смертоносный бронепоезд… а Вадик, толкнув меня на Инессу с Жориком, ломится к двери и выскакивает наружу…
— Вадька! — ору я беззвучно, потому что Германовна изо всех сил зажимает мне рот.
— Молчи, дура, — шипит она мне на ухо. — Ты же сама сказала, что зверя надо отвлечь, а теперь привлекаешь.
А я ничего не понимаю и, отупев от ужаса, наблюдаю, как мой Вадик со скоростью антилопы скачет мимо французов, где к женскому визгу прибавляется мужской вопль, а носорог, так и не добежав до нас, меняет траекторию и несётся на звук. Ой, мамочки!..
Джип с горлопанами вдруг с пробуксовкой срывается с места и уносится в саванну, огромная жопа единорога стремительно удаляется вслед за ними, а мой Вадька, пошатываясь и нервно ероша волосы, бредёт обратно.
Захлёбываясь слезами и дрожа, как в припадке, я бросаюсь ему навстречу и бью по груди, плечам, по лицу… обнимаю его, беспорядочно целую в губы, глаза, щёки, шею… и снова бью… и обессиленно заваливаюсь вместе с ним в дорожную пыль.
— Дурак! Ненавижу тебя!
— А я тебя обожа-аю, — придушенно сипит он и смеётся. — Аленький, выходи за меня замуж…
— Теперь ни за что! — я прижимаюсь к нему ещё крепче. — Почему… зачем ты это сделал⁈
— Хотел шепнуть единорогу на ушко своё желание… но не успел. И где теперь его искать, а?
— Какой же ты придурок! — я утыкаюсь лицом ему в шею, а он зарывается пальцами в мои волосы.
— Это я из-за тебя умом повредился… но если станешь моей женой, то обещаю поумнеть в короткий срок.
— Да п-пошёл он в жопу, Саш! — доносятся откуда-то сверху всхлипывания моей культурной сестрёнки. — Зачем тебе безмозглый муж? А ты, идиот, о чём думал? Это всё равно, что б-бросится на несущийся внедорожник!
— Да я думал, что за машинами потеряюсь, — смущённо оправдывается Вадик.
— Вадюх, надо было к реке бежать, — ржёт Геныч. — Там столько крокодилов, что наш единорог не рискнул бы нырять следом.
— Да! — подаёт голос Жорик, а я, подняв голову, разглядываю всю нашу взъерошенную компанию.
— Это, конечно, самый тупой героизм, — включается Инесса, пыхтя сигаретой, — но мне понравилась идея переключить внимание с нашей машины на другую.
— Яркий пример чистых п-помыслов и добрых п-поступков, — язвит бледная и растрёпанная Стефания. — Остаётся надеяться, что французы оторвались от носорога.
— Бог им в помощь, — глядя вдаль бормочет Германовна.
И никто не обращает внимания, как размахивая ружьём, матерится наш проводник.
А мне так хорошо в объятиях моего дурного Рябинина, что не хочется ни говорить, ни двигаться. И плевать, что на зубах скрипит песок, и что выгляжу я наверняка, как чучело… ведь главное, что все мы живы, и мой Вадька не пострадал. Убила бы дурака такого! А случись с ним беда, никогда его не простила бы.
— Так, голубки, — грозно рявкает Инесса, — Вы ещё долго собираетесь в грязи кувыркаться? Или ждёте, когда птица счастья за вами вернётся?
— Да, х-хватит уже валяться, — поддерживает её Стешка. — Времени и так в обрез, а у нас впереди ещё самое интересное.
— Нет! — я подскакиваю, как ужаленная, вспомнив финальную задумку моей безбашенной сестры. — Всё, хватит с меня адреналиновых фейерверков, я хочу немедленно вернуться на остров. У нас там, между прочим, мама на выданье.
— Сань, ну ты что, — Стешка надувает губки, — мы же договорились…
— О чём? — волнуется Геныч, и я с радостью сдаю Стешкин сюрприз:
— О том, что из этого заповедника мы должны выбираться по реке. Но с нашей удачей, если нас сразу же не сожрут крокодилы, то бегемоты однозначно потопят. Всё, я — пас! Я хочу нормальную кровать и съедобную еду… я выспаться нормально хочу, чёрт бы вас побрал! И ты, — я тычу пальцем в Стешку, — тоже никуда не поплывёшь!
— Ангел мой, а ты хотела поплавать? — ошарашенно спрашивает Геныч.
— Но у нас лодка уже оплачена, — растерянно бормочет Стешка. — Я х-хотела с воды поснимать…
И я снова взрываюсь:
— А я не хочу, чтобы наши панамки потом сачком из реки вылавливали, потому что больше от нас ни хрена не останется. А так и будет, потому что у нас обязательно заглохнет мотор прямо рядом с самой большой бегемотихой.
— О-о, это очень херовый сценарий, — беспокоится Геныч и быстро переводит стрелки: — А Жора, кстати, почти не умеет плавать.
— Да! — с жаром отзывается Жорик, впервые узнавший, что он не умеет плавать.
— Херня, — фыркает Инесса, — в реке с крокодилами все отлично плавают. И не надо накликивать неприятности, потому что если чего-то очень бояться, то это самое и случится.
— Значит в реку нам нельзя, — быстро ориентируется Геныч, — потому что Александрия боится крокодилов. Персик мой, а давай рванём на остров и начнём дружно бояться пары миллиардов долларов.
— Отличная идея, — подаёт голос Вадик, явно не желающий сплавляться по африканской реке.
— Да!
Стешка бросает на меня обиженный взгляд, и злой — на Геныча.
— Какие же все мужики п-придурки!
— Твоя правда, деточка, — Инесса картинно вздыхает. — И всё же мы, женщины, по-прежнему продолжаем рожать придурков, создавая проблемы себе и окружающим. По себе знаю, дай бог ума и здоровья моему сыночку. — Она переводит лукавый взгляд на нас с Вадькой, снова прилипших друг к другу. — А вам, дети мои, совет да любовь! Ну и Мойдодыра в помощь. Ну что, возвращаемся на остров?
Глава 31
Ты у меня одна…
Вадим
Да-а-а, на остров!
Немало повидавший внедорожник, бодро шурша колёсами по асфальту, стремительно уносит нашу компанию прочь от ухабистой грунтовки, вековых баобабов и огромной, никогда не спящей саванны с её хищными и не менее опасными травоядными обитателями. Откровенно говоря, мне даже немного жаль покидать этот дикий, жестокий и в то же время удивительно прекрасный мир, но гораздо сильнее другое чувство — будто вырвался из зубастой пасти за секунду до того, как клацнули и сомкнулись смертоносные челюсти.
Наверное, странно и даже смешно размышлять о смертельной опасности после заповедников, посещаемых миллионами туристов, но наш экзотический вояж рванул далеко за рамки обыденного и стандартного. А побег в нашем случае — это, как счастливое освобождение. И я не одинок в своей тихой эйфории. По случаю возвращения ликует почти вся наша команда, но больше всех рад наш проводник Тайо, которому явно не терпится поскорее избавиться от неугомонных и безбашенных любителей острых приключений.
И только малышка Стефания выглядит расстроенной, даже камеру свою отложила. Она так старалась сделать наше путешествие увлекательным и незабываемым, а мы не оправдали её надежд и дружно слились перед финальным и самым опасным квестом.
Однако главного Стешка всё же добилась, ведь это приключение, я уверен, никто из нас не забудет. И если однажды нам снова захочется пощекотать нервы, мы всегда сможем вернуться и начать с того места, откуда так поспешно соскочили. Хотя и сейчас было бы опрометчиво думать, что нам ничего не грозит… ведь мы всё ещё в Африке. Неплохо бы выяснить, что там с французами — ушли они от погони? Хотя плохие новости уже наверняка донеслись бы до нас, ведь Тайо со своими коллегами всегда на связи.
— Ну что, дру́ги мои, подведём итоги? — радостно грохочет Геныч. — Поскольку все мы живы, то смею предположить, что в целом наша охота удалась.
Стешка раздражённо фыркает и отворачивается к окну, типа она не с нами, позорными тру́сами.
— Персик мой, ты вот зря на меня обижаешься, — примирительно рычит Геныч, осторожно касаясь её плеча. — Я, между прочим, в первую очередь забочусь о твоей безопасности.
— А наш Вадюша позаботился о безопасности всего коллектива, — ехидно вставляет Германовна.
— Ну да, дурное дело — нехитрое, — ворчит Геныч, и я с ним отчасти согласен.
Я усмехаюсь про себя — да какой, к чертям, коллектив⁈. Сперва я думал только об испуганной Сашке, а уже потом, когда сработал инстинкт выживания, кажется, я вообще забыл, чем думать.
Но я скромно отмалчиваюсь, вновь переживая то чувство ужаса и беспомощности, когда на тебя несётся неуправляемая двухтонная махина. Кто бы мог подумать, что этот зверь так быстро бегает? И всё же… оно того стоило, ведь моя Аленька сейчас рядом со мной.
Правда, она до сих пор злится и периодически больно впивается в мою руку острыми ногтями, а потом гладит, жмётся ко мне и цепляется так, будто я снова готовлюсь к безумному забегу. А я, невыносимо истосковавшийся по ней, с удовольствием впитываю все её эмоции и прусь от каждого прикосновения — это как после долгих скитаний по чужбине вернуться к себе домой. Куда же мне теперь бежать — только к ней. В неё.