Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 58)

— Биляд! — тихо ворчит грек под ехидное хихиканье Германовны.

А совсем близко от меня недовольно рычит Геныч:

— Грёбаная духота, у меня даже глаза вспотели.

— Так очки сними, — психует Стешка. — И вообще, надень штаны и выйди уже из п-палатки.

— Не хочу, там холодно… и я требую супружеский долг!

— Ты совсем, что ли?

— Не, ну я ж не говорю, что прям здесь, мы можем в кустики прогуляться, — оглушительно шепчет Геныч, а тело Вадика начинает подрагивать от смеха. Тоже проснулся, и не удивительно — от такого шепота весь лагерь наверняка подорвался.

— Ага, иди п-прогугуляйся, — шипит Стешка. — Как раз в тех кустиках вчерашний лев п-поджидает, вот он тебе и отдаст должок.

— Ты злобный, шипастый Персик.

— А у тебя одни п-пошлости на уме.

— Это какие такие пошлости⁈ Да сексу своей жизнью обязан! Вот увидишь, наши дети мне ещё не раз спасибо скажут. Ой, да всё, не шипи, иду я, иду! Э, Вадюх, — кровать под нами вздрагивает. Похоже, этот буйвол рубанул по ней пинком. — Слышь, братан, хорош там прижиматься, а то я нервничаю. Пойдём лучше по Африке прошвырнёмся.

— Му-гу, — сонно отзывается Вадик и, коснувшись губами моего плеча, на удивление, резво выбирается из постели. — Доброе утро.

Недоброе!

— Подъём, Александрия, петухи уже пропели! — трубит Геныч, прежде чем покинуть палатку.

Приоткрыв один глаз, я наблюдаю как они с Вадькой, пригнувшись, выбираются наружу, а навстречу им Инесса с мундштуком в зубах и с прибаутками:

— Петухи кричат — проснулись, ебаря идут — согнулись.

Я хрюкаю от смеха, а Стешка горестно вздыхает и, набрав в грудь воздуха, громко рявкает:

— Так, народ, сегодня у нас день культуры речи! — она бросает быстрый взгляд на вошедшую в палатку Германовну и отважно добавляет: — Это касается всех и, п-пожалуйста, без возражений!

— Да-а, — доносится придушенное согласие Жорика. Похоже, уморила его зарядка.

— Замечательное предложение, — улыбается Инесса. — Я всегда уважала культуру.

А я нащупываю мобильник и, взглянув на экран, охаю — шесть утра! Я же, считай, не спала!

— Стеш, вот нафига нам вставать в такую рань? — хнычу я, выбираясь из постели.

— Потому что п-по-хорошему на Серенгети нужно потратить дня три, чтобы ничего не п-пропустить, а у нас только один день остался.

— И слава богу! — я взываю к потолку. — Если мы ещё хотя бы на полдня здесь задержимся, я с голоду помру. Не могу больше смотреть на ту отраву, которой они нас здесь пичкают. Я есть хочу… и спать!

Инесса, вся уже при параде, поглядывает на меня с насмешкой, а Стешка, как на врага.

— Сашка, какая же ты п-противная рыжая жопа!

— О, культура речи попёрла!

— А ну бегом вставай! — Стефания топает ножкой и запускает в меня полотенцем.

М-м-м!

И вот спустя час мы уже на территории очередной африканской жемчужины, занимающей гигантскую площадь (больше миллиона гектар) и нашпигованной самым большим разнообразием животных и немыслимым изобилием птиц. Больше пятисот видов пернатых — с ума сойти! Я и не знала, что их вообще столько бывает.

Национальный парк Серенгети — это старейший и самый известный заповедник в Танзании, и один из самых знаменитых во всём мире. Название «Серенгети» переводится как бескрайняя равнина. Она и занимает большую часть парка. Но ещё здесь есть влажные топические леса, где водятся много диких обезьян, поросшие деревьями холмы и жутко древние вулканы, у подножия которых пасутся полосатые зебры, пятнистые жирафы и другие прожорливые истребители местной флоры.

Водоёмов в Серенгети тоже полно — озёра с фламинго, болотца с бегемотами и реки, кишащие подлыми крокодилами, которые не дают своим несчастным, изнывающим от жажды жертвам даже вдоволь хлебнуть водицы перед смертью. А вдоль смертоносных рек красиво и часто натыканы фиговые деревья и акации, создающие мирную и безопасную картину. И ещё где-то здесь есть ущелье, именуемое «колыбелью человечества» (к счастью, мы туда не успеваем), где были когда-то обнаружены следы обитания первобытных людей.

Обо всём этом нам поведала наша всезнайка Стефания и продолжает удивлять дальше. Умничка моя! Разинув рты и не смея перебивать, мы внимаем информацию. И даже я, несмотря на тесную близость Вадика, слушаю с искренним интересом, а уж Геныч от гордости прямо-таки сияет, как начищенный самовар. И только Тайо ни хрена не понимает и зорко следит за дорогой.

— П-представляете, ведь за миллион лет здесь ничего не изменилось! — восторженно щебечет Стешка, не забывая снимать всё подряд. — Это же настоящая сокровищница дикой п-природы! А сколько уникальных животных!..

— А леопарды здесь водятся? — вклинивается взволнованный Геныч. Ну кто о чём!..

— Ещё как водятся! Их здесь много! — с радостью и гордостью выдаёт Стефания. — И именно здесь мы можем встретить всех п-представителей Большой африканской пятёрки.

— Ага, я помню, — деловито кивает Геныч и перечисляет: — Слоны, бегемоты, носороги, жирафы… так, а кто у нас ещё тут большой?

— Ты, большой и беспамятный бабуин! — хохочет Стешка. — Я же г-говорила, а ты всё забыл. Большая пятёрка — это слон, носорог, буйвол, лев и леопард. И размеры тут ни п-при чём, просто именно эти пять видов животных являются самыми п-почётными трофеями охотничьих сафари.

— А-а, ну я почти так и сказал. А кто-нибудь поинтереснее тут водится?

— Здесь очень много рептилий: — ящерицы, черепахи, х-хамелеоны и огромное количество змей. Есть даже чёрные мамбы и огромные п-питоны. И, конечно, самые кровожадные ящеры — это нильские крокодилы.

Мальчишки оживлённо начинают обсуждать рептилий, а мы с Инессой уже во второй раз многозначительно переглядываемся. Похоже, что сама она в радостном предвкушении, а вот мне заготовленный Стешкой финальный сюрприз уже совсем не нравится.

— О, холмы пошли! — Геныч тычет в стекло на странную песчаную конструкцию.

— Это молодой термитник — настоящее чудо инженерного искусства, — поясняет Стешка. — А ещё бывают очень-очень древние термитники в виде большущих х-холмов, которым аж десятки тысяч лет. И они до сих пор обитаемы…

У Стешки на любой вопрос находится развёрнутый ответ. И как только в её хорошенькой головке помещается столько информации?

— Смотрите, — Вадик подскакивает и высовывается через откинутый верх джипа. — Это что, антилопы? Охренеть, сколько их — целое море!

И правда — вдали жёлто-зелёная равнина резко темнеет и волнуется, как штормовое море. Боже мой, сколь же там антилоп — наверное, многие тысячи! И местами в бурых волнах попадаются вкрапления полосатых шкурок. Выглядит немного жутковато, но потрясающе.

— Мне это напоминает стаю рыжих собак, напавших на джунгли, — восхищённо рычит Геныч. — Помните, из «Маугли»? Но, задраться меж рогов, откуда их столько? Это что, миграция началась?

— Она никогда и не заканчивалась, это н-непрерывный круговой цикл. И наблюдать это чудо света можно в любое время г-года, но в разных уголках Кении и Танзании.

И Стефания поведала нам грустную и реальную историю о вечной миграции антилоп — уникальном и драматическом явление природы. Из года в год миллионными стадами эти животные несутся без оглядки, следуя за дождями и цветущей травой и представляя собой настоящее пиршество для хищников. Они тысячами погибают в опасных реках и на равнинах от страшных клыков диких кошек, гиен и крокодилов, и теряют своих детей, являющихся очень лёгкой добычей для зубастых охотников. А потом тысячи самок снова рожают детёнышей, восполняя потери и сохраняя популяцию, и всё начинается по новому кругу.

— И вечный бег, — грустно заключает Вадик, притягивая меня к себе, чтоб не убежала, наверное.

И зачем только Стешка всё это рассказала?

— Бедные коровки! — горестно трубит Геныч.

— Да! — Жорик шмыгает носом.

— Естественный отбор, — спокойно комментирует безжалостная Германовна. — Ведь в конечном итоге и волки сыты, и в рядах овец пополнение. А если бы их не жрали, то все хищники передохли бы с голоду, а эти рогатые путешественницы расплодились бы по всей планете.

— Вот именно, — одобрительно подтверждает Стефания. Тоже крыса!

— Аленький, ты что, плачешь? — растерянный Вадик пытается заглянуть мне в лицо.

— Нет, — я смущённо отворачиваюсь и вытираю слёзы. — Жизнь у них какая-то дурацкая. Они ведь совершенно беззащитны, хоть и с рогами.

— Да, — соглашается со мной Стешка, — антилопы гну находятся в самом низу пищевой цепочки.

— Стеф, если честно, то я тебя не понимаю, — я поворачиваюсь к ней, такой спокойной и невозмутимой. — Ты ведь вечно над каждой букашкой дрожишь, приютам помогаешь, лечишь даже самых безнадёжных животинок… да ты даже петуха с культёй отвоевала у соседей, чтобы он в суп не попал! А теперь так спокойно рассуждаешь о тысячах сожранных антилоп и их беспомощных малышей. Неужели тебе их совсем не жаль?

— Да! — это, как ни странно, подаёт голос Геныч. — И что ты имеешь нам сказать, мой двуликий Персик?

— Мне очень их жаль, — Стешка грустно улыбается. — А ещё мне жаль х-хищников и их малышей. Как же вы не п-понимаете, что это совсем другой мир, в котором действуют иные законы⁈ Одни едят травку и г-гонятся за ней по всей Африке, а другие не выживут без мяса и не смогут п-прокормить своих детей. А в городе сотни бездомных собак и кошек голодают и г-гибнут по вине людей, и они очень нуждаются в нашей помощи. А наш Мухтар (это она про одноногого петуха), п-попав в суп к соседям, никого не спас бы от голодной смерти, они и так там все жирные и зажравшиеся. И не надо делать из меня монстра, когда я рассуждаю о п-пищевой цепочке.