Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 56)

Фух, жизнь продолжается!

Уже стемнело и к месту ночлега нам снова приходится добираться при свете фар. Светящиеся звериные глаза, то и дело выглядывающие из темноты, рычание ночных хищников и визг их добычи перестали казаться жуткими, и даже предстоящая ночь в мире животных больше не пугает. Кажется, у меня случился передоз впечатлений.

В этот раз наш лагерь поражает многолюдностью и состоит аж из пяти жилых палаток. Правда, к моменту нашего прибытия четыре из них уже заняты, так что выбирать не приходится. Однако за сегодняшний день мы настолько эмоционально вымотались, что рады хоть куда-нибудь упасть.

Вон, одна уже валяется. В шевелящейся тёмной горке мы все без труда признаём француженку, призывно раскинувшую на траве свои телеса и похожую на выброшенного на берег кита. Уже знакомые нам по аэропорту немцы на выброс её флюидов отзываются очень живо и весело и наверняка не позволят заваляться такому добру. Интересно, она именно этого и добивается? А своих мужиков ей не хватает? К слову, свои тоже пасутся поблизости и неприязненно косятся на самцов-соперников.

— Наглядная демонстрация вечных ценностей, — презрительно замечает Инесса.

Но наши мальчики на возлежащую в неге мадам реагируют без огонька:

— И у холмов есть глаза, — усмехается Вадик.

— Не понял, она к палатке, что ль, ползёт?.. — предполагает Геныч.

— Тише едешь — шире жопа! — не могу смолчать я.

— Да! — поддерживает меня Жора.

А Стешка тихо посмеивается и, как обычно, снимает кино.

В эту ночь наши мальчики спят, как убитые. Похоже, что прошлая бессонная ночь и усталость притупили в них чувство опасности и ответственности, или они уже неплохо адаптировались в дикой природе. Хотя бояться действительно нечего, а масаи, обосновавшиеся здесь целой толпой, вселяют надежду, что ночь пройдёт без эксцессов.

Стешка же напротив — жаждет приключений даже ночью. Вот же коза неугомонная!

Вооружившись уже заряженной камерой, она прижимается ко мне, и мы обе таращимся на звёзды — каждая о своём. Не спится нам.

— Сашуль, ты уже всё решала? — осторожно спрашивает Стефания.

Она не конкретизирует, но я и сама понимаю, о чём вопрос.

— Не знаю… ничего я ещё не решила.

— А мне п-показалось, что вам с Вадькой очень х-хорошо вместе.

— Нам и порознь было неплохо.

— Неправда, — уверенно возражает Стешка.

«Неправда», — мысленно подтверждаю я.

— А что ты решила с Гором?

Напоминание о Горском отдаётся ноющей болью в груди. Его по-прежнему во мне слишком много, ведь он так долго был моей страховкой и моим надёжным убежищем. Сейчас понимаю, что уже простила его, но всё равно не вижу нас вместе. Но и отпустить его мне всё ещё очень сложно. Однако держать его на привязи больше не получится. Знаю, что веду себя, как собака на сене, и он тоже это знает.

— С Гором всё, Стеш. Пути назад уже нет, даже если мы оба всё ещё продолжаем оглядываться.

— Звучит красиво, но очень п-печально.

— И очень бредово! — раздаётся за спиной голос Инессы. — Если часто оглядываться, так и наебнуться недолго.

Закутанная в плед Германовна подтягивает к нам складное кресло, усаживается в него и, высунув из своего кокона руку с фляжкой, делает щедрый глоток, при этом не выпуская изо рта мундштук.

— Накапать снотворное? — она помахивает перед нами флягой с коньяком, но мы обе отказываемся. — Ну и правильно, у вас, писюх, и так не должно быть проблем со сном. Так что сидим, кого пасём?

— Я на охоте, — бодро отзывается Стешка.

— А ты у нас, значит, на распутье, — Германовна не спрашивает, а скорее, утверждает и весело мне подмигивает.

Я неохотно киваю, а она закуривает и через несколько затяжек выдаёт:

— Знаешь, Сашенька, не моё это дело — указывать тебе верный путь, да я его и не знаю… но думаю, что если навстречу Егорушке пойдёшь, то счастье точно проебёшь. И своё, и его заодно.

— Сама знаю. Но и дважды нырять в одну реку… тоже страшно.

— Ох, да не пори чушь! Это только в реку с крокодилами второй раз не получится, но ты-то уже и плавать научилась и зубы отрастила. Так что не ссы, смело ныряй и пусть твой Вадимушка теперь опасается.

— Я тоже так думаю, — подаёт голос Стефания. — Х-хотя мне и Горского жать.

— А чего его жалеть? — возмущается Инесса. — У него что, последний шанс в этой жизни? Парень он молодой, видный, небедный… Короче, девки, я за любовь!

— Звучит, как тост, — я улыбаюсь, мысленно благодаря Инессу за очередной пинок.

— Они тоже за любовь, — хихикает Стефания, когда из соседней палатки раздаются громкие недвусмысленные стоны.

— У них там групповушка, что ли? — озвучивает Инесса свои и мои подозрения. — Совсем обнаглели, развели тут блядство. А кстати, Настасья ваша не звонила? Как там её международный союз?

— Она сегодня утром сообщение п-прислала, — Стешка бросает на меня виноватый взгляд. — П-прости, забыла тебе сказать.

— Ты тоже прости, я вообще забыла, что мы на острове маму оставили. И что пишет?

— Что активно учит сицилийский язык, и что они с Анастасио п-планируют лететь на материк в посольство.

Ну надо же, какое постоянство! Я не удивилась бы, найди она себе нового кандидата в мужья. Но так всё же намного спокойнее, хотя и по-прежнему жаль её избранника.

— Чудесные новости! — от души радуется Инесса и снова извлекает фляжку. — Так, мои куколки, давайте-ка по пять капель за любовь и по койкам. Перед финальным днём сафари нам всем следует хорошенько выспаться.

Глава 30

Беги, чтобы выжить

Вадим

Каждый день с восходом солнца в Африке просыпаются зебры, антилопы и зайцы. Чтобы не погибнуть от хищных клыков и когтей, они должны очень быстро бежать. В то же время в Африке просыпаются львы, гиены и гепарды. И чтобы не сдохнуть от голода, они должны бежать быстрее травоядных. Неважно, в чьей шкуре ты родился, но если ты хочешь жить, то с каждым восходом солнца должен бежать.

И вечный бег… покой нам только снится. Печально, но факт — таков суровый закон выживания.

Сейчас континент накрывает ночь. Здесь она наступает очень рано, и для многих обитателей заповедника эта ночь станет последней. Думать об этом не хочется, да и нам, туристам, находящимся под вооружённой охраной аборигенов, тревожиться не о чем, сейчас самое время отсыпаться. Геныч уже дрыхнет без задних ног, как и положено мужику со спокойной совестью. Жора с Инессой тоже в отрубе — после утренней встряски им надо нервную систему восстанавливать. Зато наши неугомонные девчонки под присмотром рейнджеров продолжают резвиться на свежем воздухе. У меня же, несмотря на прошлую бессонную ночь, сна ни в одном глазу.

Сегодня последний день на материке, и уже к следующей ночи мы снова вернёмся на райский остров, а моя личная жизнь по-прежнему в беспросветной жопе. И всё, что я мог бы считать позитивными подвижками, на самом деле — лишь тонкая женская игра. Чтобы это понять, достаточно знать Сашку.

Здесь, на материке, когда мы вынуждены постоянно находиться рядом, она может позволить себе слабость, но уже завтра, оказавшись на острове, где тысяча и одна возможность от меня спрятаться, Аленькая снова выпустит когти и перестанет быть уязвимой. А я вернусь в свой душный и тёмный шалаш с горьким осознанием, что всё проебал.

Только я ещё не готов сойти с дистанции и должен попытаться что-то изменить. Что я могу?.. Могу продлить сафари-тур и утащить всех в Кению за новыми острыми впечатлениями. Уверен, что Стефания меня поддержит… а остальные? Геныч останется из солидарности, Инессе вообще похер, куда двигаться, Жорику — без вариантов… а вот Сашке, остро нуждающейся в комфорте, это вряд ли понравится. Но только мне надо, чтобы ей было в кайф.

А что до меня, то я готов ещё неделю, месяц, да хоть целый год расплёскивать адреналин по дикой Африке ради того, чтобы просто находиться рядом с моей упрямой рыжей стервой. Чтобы ехать с ней в одной машине, спать в одной палатке, охотиться за ней и не пропустить тот момент, когда она опять поддастся слабости и позволит к себе прикоснуться так, как нам обоим нравится.

Я знаю, что ей не всё равно, чувствую отклик… но приручить, привязать — никак. Потому что ещё не со мной, не моя — это я тоже чувствую.

Что я могу ещё? Наверное, много всего, если знать, что наградой мне станет Сашкина капитуляция. Я мог бы на год поселиться в самой нищенской деревне в домике из коровьего говна и преподавать чернокожим писюнам математику и физику. Мог бы перейти на подножный корм, выучить в совершенстве суахили, не трахаться целый год и даже сразиться со львом… если бы только знать, что в конце пути меня ждёт моя Алька. Хотя… льва лучше бы исключить, иначе она может и не дождаться.

— Вадюх, ты там спишь? — неожиданно и очень громко шепчет Геныч.

— Му-гу, — поспешно соглашаюсь, не желая терять мысль.

— А я нет. Чуешь, как тихо?

Я прислушиваюсь… птица противно стонет, девчонки наши смеются, местные переговариваются.

— Слышь, даже не рычит никто, — не унимается Геныч.

— Ну и заебись!

— Не скажи, брат, не нравится мне это.

— Почему?

— Да я тут всё о леопардах думаю.