Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 55)
— Да!
— И меня, — орёт Геныч. — Для защиты наших женщин от озабоченных обезьян.
— Генка, п-прекрати, — злится Стефания, — здесь ежедневно спускаются десятки машин, но н-ни одна не валяется кверху брюхом.
И действительно впереди нас два джипа уже завершают спуск, а позади ещё целый караван.
— Хочу вам напомнить, — не унимается Геныч, — что вчера мне достался неисправный свисток, а ещё раньше на меня напали мухи и слоны.
— Но ты до сих пор жив, сынок, значит, фартовый ты парень! — Инесса, протянув руку, похлопывает Тайо веером по башке и командует: — Мальчик, дави на газ! Я уже написала завещание. Все успели пописать перед выездом?
Геныч набычился, молча пристегнул Стефанию ремнём безопасности и, выхватив у Германовны веер, прикрыл глаза и стал интенсивно обмахиваться.
Фу-ух, сложный отрезок мы всё же преодолели и, к счастью, весь спуск оказался недолгим. А вскоре мы и вовсе о нём забыли, потому что впереди началось интересное.
Первыми нас приветствует целый львиный прайд. Всего в паре метров от нас!
— Раз, два… — начинаю считать, — … тринадцать!
И это, не считая мелких котят. Огромные расслабленные кошки принимают солнечные ванны и даже не реагируют на машины. Привыкли, наверное, да и не чувствуют опасности от людей. Только огромный косматый лев лениво приоткрыл глаза и, равнодушно оглядев зрителей, снова задремал.
— Смотри, какой милаха, — кивает Вадик на крошечного неуклюжего львёнка.
— Да ты ж мой золотой! — громко умиляется Геныч, уже чуть ли не готовый рвануть наружу с объятиями.
Какой там страх — все в восторге! Разве что Жорик немного нервничает, но всё равно улыбается малышам.
— А почему здесь антилопы пасутся? — удивляется Инесса. — А вон зебры… они что, не чувствуют опасность?
— Они п-привыкли сосуществовать в тесном пространстве, — поясняет Стешка, не прерывая съёмку. — Здесь х-хищники всегда сыты, ведь еда для них круглый год в п-пределах видимости и досягаемости. А травоядные всю жизнь п-пасутся на пятачке в пару десятков километров и им тоже х-хватает корма, потому что трава очень быстро вырастает снова. Всё дело в уникальном климате, и это место — настоящий рай для его обитателей. Здесь вообще очень много н-необычного.
И очередная необычность встречает нас уже очень скоро.
Две грациозные пятнистые кошки, проигнорировав следующие впереди нас джипы, направляются именно к нашему. Блин, а почему не к французам — там мяса больше.
— Ах вы, мои красавчики! — пищит от восторга Стешка, карабкаясь на крышу.
Ох, какое счастье, что у неё есть Геныч, иначе мы обе уже сгинули бы в чьей-нибудь пасти. Стешка — по собственной дури, и я по её же.
— Стоять! — Геныч пресекает это безрассудство и, кстати, очень вовремя.
Одна из кошек легко запрыгивает на капот нашего джипа и, обнюхав стекло, начинает его облизывать. Твою мать, а крыша-то поднята! И ещё через миг вторая киса уже на крыше. Ужас во мне смешивается с восторгом, и я даже не знаю, чего больше.
Но Тайо спокоен и даже улыбается, а это значит… всё под контролем?.. Впрочем, особой паники в наших рядах не наблюдается, если не считать Жорика, перебравшегося на пол.
— Он п-просто заигрывает с нами, — объясняет довольная Стешка, строя хищнику глазки. — Как же х-хочется его погладить.
— Ангел мой, я знал людей, которые гладили леопардов, земля им пухом, — шепотом рычит Геныч.
— Это гепарды, неуч!
— Да похер! Я знаю одного кента, который погладил гепарда аж два раза…
— Вот видишь! — обрадовалась наша юная натуралистка.
— Ага — вижу! И знаю, что он уже никогда не сделает этого в третий раз!
— П-почему? — с подозрением интересуется Стешка.
— А потому, что у него было только две руки.
— Да! — доносится из-под кресла, а Инесса заходится в истерическом хохоте, распугав заигрывающих с нами котиков.
Вот и хорошо, так-то оно всё же спокойнее.
— Стеш, — зовёт Вадик, — это они, что ли самые быстрые звери?
— Точно! Гепард может развить скорость до ста тридцати километров в час, но, правда, в таком темпе долго бежать не сможет.
— Му-гу, хер бы он меня догнал, — недовольно басит Геныч.
— Потому что уже на первом десятке метров на говне поскользнулся бы, — хихикает Инесса.
— Между п-прочим, мой Генка один на один порвёт любого зверя, — вступается Стешка. — И убегать не станет. К тому же убегать — это вообще не по-п-пацански.
— Да! — Жорик снова с нами и смущённо отряхивает колени.
— Спасибо, мой сладкий Персик, — растроганный до глубины души Геныч нежно целует Стефанию. — Ради тебя я кого угодно вые… порву.
Все счастливы, путешествуем дальше. Ну как путешествуем — зависаем через каждые десять метров, потому что это реально зоопарк. Пойдешь пешим — непременно отдавишь кому-нибудь лапы или копыта.
И сколько же в кратере хищных кошаков — сервалы, каракалы, гепарды… Но леопардов мы так и не встретили, зато львов в этом котле больше, чем собак во всём Воронцовске, на каждом шагу валяются. А в остальном — слоны, буйволы (ох, такие монстры!), зебры, антилопы. И всё это зверьё дружно таскается толпами туда-сюда. Правда, иногда закусывают своими попутчиками, а потом снова дружат.
Кстати, носорога нам тоже не посчастливилось встретить. И слава богу!
А ещё здесь столько чудных необычных птиц, что даже я не расставалась с камерой. Одна пернатая горлопанка, пролетая над нашими головами так истошно верещала, будто высоты боялась. Или, может, на нас материлась.
Но главный свой сюрприз Стешка выдерживала почти до заката, водя нас кругами по всему периметру. И, наконец, проголодавшиеся и под завязку наполненные впечатлениями, мы прибываем к озеру Магади.
Мама дорогая! Аж сердце заходится от такого зрелища!
И нет — это не какая-то особенная вода и даже не бегемоты, заполонившие своими гигантскими тушами половину водоёма…
Перед моими глазами на фоне изумрудного склона и ослепительно синего неба трепещет нежно-розовое пушистое облако из тысяч прекрасных фламинго. Я смотрю на это чудо сквозь пелену слёз и понимаю, что впервые мне хочется плакать от восторга. И я не отстраняюсь, когда со спины меня обнимают крепкие руки, потому что сейчас мне очень хочется любить и чувствовать себя любимой и желанной.
И я не противлюсь поцелую, потому что сама очень хотела этого и ждала.
И мне даже не хочется удавить Геныча, когда пространство наполняется его рычащим басом:
— Хватаясь за лобки и ягодицы,
На дне вулкана слиплись два примата,
И танцевали розовые птицы
На фоне африканского заката.
А в озере дрочили бегемоты,
Им тоже захотелось поцелуев,
И все самцы рванули на охоту…
— Да замолчи уже, романтик хуев! — резко обрубает лирику Инесса Германовна.
Александрина
Это какое-то внезапное хмельное безумие. Мы будто слились с дикой природой и сами стали совершенно дикими и необузданными. Казалось таким естественным и правильным быть сейчас здесь, именно с ним, и, забыв о зрителях, творить такой необходимый, самый прекрасный, желанный и первобытный танец жизни и страсти.
Но всё же мы отличаемся от животных, и если бегемотам совершенно плевать на бесцеремонных рифмоплётов, то нам с Вадиком сложно игнорировать присутствие наших друзей и их пошлые комментарии. Более того — теперь мы оба смеёмся, как сумасшедшие, распугав ближайших к нам птиц, но так и не разомкнув объятий.
Как же давно мы вместе не веселились. Такая степень близости очень долго была нам недоступная. Даже поцелуи и редкий спонтанный секс бывших не сглаживали конфликта и больше походили на сражение. А эти несколько мгновений безудержного веселья, как глоток чистого воздуха… они вдруг пошатнули выстроенный мной барьер из обиды и ненависти, подточив его у самого основания и пропуская в образовавшуюся брешь радостную лёгкость. Нет, мои щиты ещё не разрушены, но дышать и смеяться стало гораздо легче.
Из кратера мы выбрались только к шести часам вечера, когда солнце уже закатилось за горы и вокруг начало стремительно темнеть. Наверх мы очень торопились, ведь по местным законам рейнджеры имеют права палить без предупреждения по любому, кто окажется на территории заповедника в неположенное время. Сперва мне не верилось в подобную дичь (неужели станут стрелять в людей⁈), но с другой стороны — много ли я знаю об Африке?..
Почему-то сразу вспомнились убийства лысых и альбиносов, а заметив напряжённость Тайо, стремительно гнавшего наш внедорожник вверх по склону, я мгновенно воскресила в памяти «Отче наш» и крепко сжала руку Вадика. Такой замечательный день не может закончиться плохо.
Невозмутимыми остались только две наши самые хрупкие туристки — как обычно, Инесса и Стефания. И если первой любительнице приключений терять уже нечего, то за Стешку у меня всё сердце изболелось. Я вдруг подумала о том, как же хорошо, что с нами нет безбашенной Айки, и как странно, что из трёх сестёр-Скрипок инстинкт самосохранения достался только мне. Расслабиться я смогла лишь в тот момент, когда мы, наконец, миновали пропускной пункт.