Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 40)
— Аленький, я ведь никого не любил кроме тебя, но почему-то думал, что смогу, а… не могу. Кроме тебя мне не нужен никто… не веришь? Я никогда тебя не предам!.. Чем хочешь поклянусь…
Всё не то, Рябинин, не то!
— Саш, можно я надену тебе кольцо?
На хер себе натяни!
Я встаю на ноги, а прилипшее к заду кресло с чпоком отваливается и громыхает по полу. Корова, блядь!
— Саш, ты куда? — Рябинин тоже встаёт. — Ты ничего не скажешь? Сашка…
Я стискиваю зубы, чтобы не завизжать, не выплеснуть на него всё, что клокочет внутри… и, оттолкнув его руку, молча направляюсь в дом.
— Аленький, а кольцо?.. Подожди, ну возьми хотя бы в знак прощения.
Я останавливаюсь и оглядываюсь. Красивый… желанный… и ненавистный.
— А я не простила тебя, Рябинин.
Наблюдаю, как опускаются его руки, плечи, уголки губ…
— Аленька… девочка ты моя колючая, как же ты живёшь с этим? На хрена ты себя отравляешь? Ты ведь не только меня, ты и себя наказываешь. А за что?..
— За глупость и доверчивость, Вадик, — я снова отворачиваюсь и делаю шаг.
Ну догони меня, придурок, сожми так, как только сможешь!.. Как раньше, помнишь?.. Дай мне искромсать тебе рожу и вырвать из себя эту невыносимую боль!
— Так нельзя, Сашка… да стой ты!..
Пошёл ты!
Спустя час… два… пять (я не знаю) трек в наушниках обрывается, и я в изнеможении оседаю на прохладный пол. Мой танцевальный марафон отнял у меня все силы, слёзы… вывел хмель и приглушил эмоции. А тупая ноющая боль завтра тоже пройдёт. Завтра всегда бывает легче, потому что утро светлее и яснее вечера.
Тихо тренькает мой мобильник, и не в силах встать на ноги, я пробираюсь на четвереньках к низкому пуфику, на котором светится экран телефона. Но, уже протянув к нему руку, я меняю траекторию и слегка сдвигаю плотную штору…
Рябинин по-прежнему сидит на террасе. Может, уснул?.. Но всё же он не ушёл, и от этого на душе становится радостнее… и почему-то ещё тяжелее.
Господи, хоть когда-нибудь это пройдёт?
Взяв с пуфика мобильник, я откидываюсь на спину и, растянувшись на полу, разглядываю всплывшие фотовоспоминания.
Чёртов Змей! Как же не вовремя ты возник!
Наверное, это одна из его самых удачных фотографий, потому что на ней Гор улыбается. И я тоже невольно улыбаюсь в ответ. Как же всё в моей жизни неправильно!..
Когда Горский недосягаемо далеко, мне не хватает его… — уверенного, опасного и непостижимого. Но когда он рядом, мне хочется сбежать без оглядки. А с Рябининым всё по-другому.
Я прислушиваюсь к звукам с улицы — тишина… и снова возвращаю взгляд к экрану.
Ты тоже предатель, Змей! Даже не позвонил ни разу, сволочь!
И я не стану. А завтра это тоже развеется, потому что утро яснее и мудрее вечера.
«Пошёл ты, Горский!» — бросаю, глядя в его ртутные глаза, и нажимаю вызов.
Да отзовись, проклятый Змей! Ответь!
Чем же ты так занят, Горский? Неужели спишь? А может, развлекаешься?
Я отсчитываю длинные и унылые гудки из динамика, и после четвёртого Гор всё же реагирует на мой призыв:
— Са-ашенька? — его тягучий мурлыкающий голос на фоне инструментального блюза пробирает до мурашек, но доносящийся до моего слуха женский смех выбешивает мгновенно.
— Я, конечно, не вовремя? — выдаю вместо приветствия, уже кляня себя за этот звонок.
— Для тебя, милая, у меня всегда найдётся время, — отвечает тихо и вкрадчиво, а фоновые звуки тут же исчезают (наверняка где-то уединился с мобильником). — Здравствуй, солнышко.
Пф-ф, солнышко!
— И тебе не хворать, Гор. Судя по звукам, ты опять в своём борделе?
— В отеле, Сашенька, — терпеливо исправляет он.
А я отстукиваю затылком по полу, выбивая из дурной головы нелепые претензии. Какое мне дело до того, где и с кем он проводит свои вечера? И ради чего я вообще ему позвонила? Мне даже спросить его не о чем…
Гор, а ты пользуешься услугами постоялиц своего отеля?
Почему ты бросил меня в загсе, козёл⁈
А ты слышал что-нибудь о танзаните? Это такой драгоценный камень…
Гор, а почему ты никогда не говорил, что любишь меня?
А я почему? Да всё потому же!
Гор молчит и не мешает мне фильтровать в моей голове весь этот бред, а может, уже и вовсе обо мне забыл.
— Как у вас там погода? — слетает с моего языка очень животрепещущий вопрос, аж самой смешно.
— Минус двадцать, — отвечает коротко и насмешливо.
— Обалдеть! А у нас плюс тридцать, — я смягчаю тон и добавляю в голос улыбку. — Представляешь, нас разделяют пятьдесят градусов…
— Не люблю такую жару, — прерывает меня неромантичный Гор.
— Ты поэтому не полетел с нами?
Ой, дура! Я снова прикладываюсь затылком об пол, а из динамика звучит тихий смешок и встречный вопрос:
— Разве тебе это нужно?
Чёртов проницательный Змей! Умеет же поставить вопрос ребром. Сказать «нет» у меня язык не повернётся, а врать я ему не хочу.
Прости, Горский.
На самом деле мне очень сложно представить его в нашей компании… да и вообще, во всей этой атмосфере акуны матата. Ему наверняка было бы некомфортно с нами, а я чувствовала бы себя неловко. Интересно, а здесь под пальмами он тоже прогуливался бы, упакованный по самое горло во всё чёрное? Помнится, своей чёрной рубашке Гор не изменял даже в пору, когда от жары в городе плавился асфальт.
Иногда мне кажется, что кроме меня, его никто и не видел раздетым. Хотя, конечно, это не так. И ведь там действительно есть, на что залюбоваться. А может, он татуировки свои бережёт от солнца? Или скрывает?..
Опасный… неуютный… непонятный… и очень одинокий Гор.
Узнай он сейчас, как невыносимо мне жаль его, наверняка возненавидел бы. А я не понимаю, как раскрасить его жизнь, не принося себя в жертву.
И как мне снова поверить Рябинину, не отравляя себя подозрениями? А отпустить его как?..
А может, мне сбежать куда-нибудь от них обоих и попробовать всё сначала?..
Мы молчим очень долго. Впрочем, молчать в компании Горского — это естественно, и наверняка мы могли так «общаться» до самого утра…
Но не смогли, потому что я совершенно расклеилась и шмыгнула носом.
— Са-аш?.. Ты простыла? — По-другому он и не мог спросить. Чурбан!
Какой-то единственно здравой извилиной я понимаю, что должна извиниться, попрощаться и сбросить вызов, но глупая Скрипка ещё не доиграла свою слезливую партию.
— Нет, мне просто хреново, Гор.
— Уверен, что я здесь ни при чем.