Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 94)

Я снова посылаю ему вызов, но безрезультатно. Ой, мамочки, ну где же он? А охваченное паникой воображение уже рисует картинки одну страшнее другой. Хоть бы с ним всё было хорошо, ну пожалуйста! Пусть хоть на Соньке своей женится, да хоть в Стешку влюбится — лишь бы был жив и здоров!

Звоню Максиму — занято, набираю Кирилла — недоступен.

Да черт бы их всех побрал! А может, сеть перегружена — праздник же? Можно ещё спросить у папы номер Дианы... А у кого мне ещё узнавать?

Но вдруг вспоминаю слова Женьки: «Я сейчас мам Гале звякну».

Перезвонить ему — может, что-то узнал?

И тут же хочется врезать себе по лбу — вот идиотка!

Быстро нахожу в контактах тётю Галю, а по лестнице ко мне уже спускается Стас. Вот какого хрена он тут бродит, как привидение? Я нажимаю вызов, и улепётываю на улицу в чём есть — в платье и тапочках.

— Здравствуйте, тёть Галь, с наступающим Вас! — я весело чирикаю в трубку, а сердце дрожит, как заячий хвост.

— Наташенька?! — совсем не траурным голосом отозвалась Генкина мама. — Спасибо, моя милая, и тебя…

Я терпеливо принимаю добрые пожелания, благодарю, справляюсь о её самочувствии (ну а как же!). К счастью, тетя Галя не любительница попричитать, и я, наконец, задаю свой главный вопрос:

— А Генка там как, в порядке? — и, постукивая зубами от холода, оглядываюсь на дверь — не греет ли уши Стас.

— Да вон, на кухне хлопочет мой золотой.

От теплоты и нежности в её голосе даже мне потеплело. Я с облегчением выдохнула, передала для Генки привет, ласково попрощалась с его мамой, а закруглив разговор, рассвирепела — вот же козёл-хлопотун! Я тут чуть не окочурилась от страха и холода, а он там хлопочет, оказывается.

А сколько дури прилетело мне в голову с перепугу — да хрен ему, а не Стешку! И ей тоже хрен! Но не Генкин.

— Наташ, тебе зонтик от солнца не вынести? — из-за входной двери показался Стас.

Ну а я от переизбытка эмоций рванула обниматься.

— Стаська, какой же ты у меня хороший! Спасибо тебе за всё — и за подарки, и за то, что ты меня терпишь, и за то, что ты у меня есть. Ты самый лучший мужчина на свете!

— Неожиданно, — ошарашенно пробормотал мой муж и, сжимая меня в объятиях, занёс в тёплый дом. — Но я рад. Надеюсь, ты и дальше будешь так думать.

— Это если ты не испортишься, — игриво промурлыкала я, куснув Стаса за ухо, и догадалась, что мы направляемся в спальню.

Вот чем мешает домашняя прислуга — не потрахаешься везде, где хочется. И пока мои мозги не отключились, я поинтересовалась:

— Стась, а этот твой одноклассник — он симпатичный? Стешка наша не испугается?

— Кто — Артур? Ну, ты же просила симпатичного. Он, конечно, не так хорош, как твой самый лучший мужчина, но женщинам нравится.

— Артур? — переспросила я и нахмурилась.

— Му-гу.

Имя не самое редкое, но в сравнении с Сашками и Лёшками — почти уникальное. А тот единственный Артур, которого я знаю, по возрасту вполне подходит, чтобы быть одноклассником Стаса.

— А фамилия как?

— Чья? — не понял Стас, заваливаясь вместе со мной на кровать. Похоже, верхняя голова у его уже выключилась.

— Да одноклассника твоего, — рявкнула я, придерживая лапающие меня руки.

— Наташ, ты издеваешься — мы что, о нём будем говорить?

— Ну не Соболев? — я с надеждой заглянула в глаза Стасу.

— Ну Соболев, — недовольно проворчал он. — А ты что, его знаешь?

— Знаю? — взвизгнула я и, с силой оттолкнув Стаса, вскочила с кровати. — Да наши матери чуть ли не с пелёнок дружат. Ты забыл, что его родители были у нас на свадьбе?

— Только давай не будем вспоминать о нашей свадьбе, я на ней и своих родителей плохо помню.

— Охренеть! И этот мудак — твой одноклассник! Неужели в нашем городе настолько тесно?

— А что с Соболем не так? — растерялся Стас.

— Всё! И ты хотел Стешку познакомить с этим чмошником? Срочно звони и говори, чтоб его духу здесь не было.

— Вообще-то, о таком надо раньше предупреждать.

— Это если речь о нормальных людях, а он козёл вонючий! Где твой телефон? — я заозиралась в поисках мобильника, но поймав потерянный взгляд мужа, мгновенно сдулась. — Прости, Стаська, ты здесь ни при чём. Надо что-то придумать… но, конечно, уже поздно отменять приглашение.

— Тогда давай немного отложим откровения о вонючих козлах, иди ко мне, — Стас протянул ко мне руки.

— Как будто это последний секс в нашей жизни! — я нарочито тяжело вздохнула, делая шаг навстречу.

— Ещё чего! — он самодовольно хмыкнул. — Уверен, что и не последний в этом году…

Глава 93 София

31 декабря

Подойдя к календарю, я перечеркнула красным крестом последний день в этом году. Всё, больше мне здесь ждать некого. Огляделась — какая чистота! Ни пылинки, ни соринки, ни крошки еды во всём доме. И так не хочется никуда идти… но надо организовать себе хоть какое-то подобие весёлого праздника. Ёлка у меня уже есть, дело за малым.

На столе завибрировал телефон — уже в сто пятый раз за сегодня. Сперва всё утро звонил Артём, но так и не дозвонившись, приехал сам. Я не удивилась — уже знала, что он в не в Москве. Мама позвонила и объявила, что меня ищет красавчик по имени Артём. Надо же, где-то ухитрился откопать мой домашний адрес. Марта точно дать не могла, она же категорически против нашего слияния. Тогда кто? Да, собственно, неважно. Удивляет другое — почему он в первую очередь поехал по месту моей прописки? Знал же, что я там не живу.

Но в итоге всё равно приехал сюда. Минут десять топтался вокруг дома, стучал в окна и двери, звал меня, но понял, что никого нет, и уехал. А я вот она — спряталась, шалава.

Шалава… такое привычное слово, столько раз я его слышала, но больно оно хлестнуло лишь сегодня. На сей раз это было не оскорблением, а констатацией факта, но зацепило меня не поэтому. А потому, что назвал меня так Максим. Да — замечательный парень Макс, который относился ко мне, как к сестре, и помогал, и оберегал… и даже от своего лучшего друга пытался уберечь. Вот такая ирония.

Когда утром я позвонила Манечке, мы даже толком поздороваться не успели, как на заднем плане послышался злой голос Макса: «Это Сонька? Тогда передай своей шалаве…». Марта тут же сбросила вызов, но главное я уже услышала. Это было сказано специально для моих ушей, потому что моя подруга не смогла бы такое озвучить. А теперь Марта и Артём названивают поочерёдно, а я не отзываюсь. Нет, я не обиделась — меня придавило шоком.

Мне очень горько и страшно. Наверное, я предпочла бы остаться сволочью в глазах всего мира, но только не для моих друзей, ведь их у меня так мало… было. А сейчас я просто не знаю, что им сказать. Оправдываться я не стану, а бравировать мне совершенно нечем. Мне просто нужно прийти в себя. И, наверное, следует прошвырнуться по морозцу, пока не стемнело.

Убедившись, что поблизости нет незваных гостей, я закрыла калитку и, похрустывая снежком под ногами, отправилась добывать себе праздничный ужин. Снова позвонила мама — опять, что ли, Артём нарисовался?

— Софийка, у тебя точно всё в порядке?

Я чуть не разревелась от ласки и беспокойства в её голосе и от этого «Софийка».

— Точно, мам, не волнуйся.

— А может, вы со своим Геной к нам приедете? Лёва утку пообещал по какому-то особенному рецепту.

— Здорово! — не удержавшись, я шмыгнула носом, а замёрзшие щёки обожгло слезами.

— Дочур, ты плачешь, что ли? — испугалась мама.

— Ты что? — я принуждённо хихикнула. — Мороз на улице, вот и засопливилась. Мам, спасибо большое, что позвала, но давай не сегодня. Ты только не обижайся, ладно?

Весь остаток пути я прячу лицо от прохожих и пропитываю слезами свой шарфик. И очень скучаю по Генке и нашим замечательным вечерам, и радуюсь, что позвонила мама, и горюю по Манечке с Максом… А ещё я хочу, чтобы Артём приехал снова. И пусть я пока не готова его видеть, но очень боюсь, что он сдастся и забудет меня.

Манечка позвонила, когда я, оттянув тяжёлыми пакетами руки, доплелась до своей калитки. И, казалось бы, я уже столько её звонков пропустила, а сейчас — ну совсем не вовремя. Но я вдруг представила, как сильно она переживает и накручивает себя, а ведь, как и у всех, у неё сегодня тоже праздник. А Манька такая впечатлительная — небось, ещё и плачет.

Я ошиблась, потому что моя девочка не плачет, а рыдает взахлёб. А теперь и я вместе с ней.

Какая же я непроходимая дура — пока бултыхалась в собственных страданиях, чуть ещё одну пару не развалила.

— Мань, ну не плачь, пожалуйста! — уговариваю её, снова вытирая слёзы. — Клянусь, у меня всё в порядке. Да это ты меня прости! И, ради бога, помирись с Максом, он же…

— Да пошёл он в задницу! Я вообще собиралась сегодня к тебе улететь, а этот дурак губастый спрятал мой паспорт.

— С ума сошла?! Мань, это же я виновата, не порть отношения.

— Да? А знаешь, как твой Геныч говорил? «Баб на свете до хрена, а друзья — на вес золота!»