Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 91)
— А, да… с днём рождения, — соригинальничал я и протянул цветы имениннице.
— Сп-пасибо…
— А там ещё эти… — не разрывая зрительного контакта, я киваю на корзину и пытаюсь изобразить на пальцах «эти». Чёрт, как же их?.. — А… ну… конфетки всякие… там…
Твою ж Анастасию! Сейчас, когда я провалился в эти зелёные омуты, мой язык полностью потерял соединение с мозгом и мелет что попало. Лучше бы его вовсе замкнуло — умнее бы выглядел.
Стефания закусывает нижнюю губу, глаза её слегка сощуриваются, а плечи начинают подрагивать. Она надо мной смеётся, что ль?
И в этот момент в мой омут проникает режущий слух голос. Вот же, помяни Анастасию!..
— Танцуют все! — командует мать семейства и, перекрикивая ангельское сопрано Лары Фабиан, сеет панику в рядах присутствующих мужчин: — Дамы приглашают кавалеров!
Ох и женщина — катастрофа ходячая! Я не оглядываюсь, но мои инстинкты уже вопят об опасности, и сбежать неудобно. Наверное, душевные страдания всё же отразились на моём лице, потому что Стефания вдруг сокращает дистанцию между нами и кладёт ладошку мне на грудь, отчего моё загнанное сердце буквально подпрыгивает.
Бывало, что женщины, не слишком обременённые комплексами, в качестве приветствия ощупывали мой пах (а-а, да чего только не бывало), но прямо сейчас ладошка Стефании поверх моей рубашки ощущается гораздо волнительнее и интимнее.
— П-позвольте Вас п-пригласить, — она улыбается и тоже волнуется, а меня хватает только на кивок. Да и куда я теперь денусь?!
Вдыхаю одуряющий запах её волос, обнимаю ладонью прохладные хрупкие пальчики и совершенно пьяный уплываю в наш первый танец.
Глава 90 Гена
Мне было лет десять, а может, и того меньше, когда я впервые пригласил на танец девочку. Она была на полголовы выше меня и наверняка красивой, а я, маленький и неуклюжий, не знал, куда девать руки и глаза, и никак не мог справиться с волнением. Позднее, освоив язык танца и невербальные сигналы женского тела, я ржал, вспоминая свой первый опыт.
А сейчас мне совсем не смешно.
Давно уже не маленький, бывалый танцор, я чувствую себя таким же неловким и несмелым, как в тот первый раз, и невыносимо остро ощущаю, казалось бы, настолько целомудренную близость женского тела. Мои ноги двигаются на автопилоте, руки борются с тремором, а дурная голова кружится от манящего аромата и обстреливает сигналами «SOS» мой закалённый, но ставший вдруг уязвимым организм.
Помню, как в школе на уроке литературы мы с пацанами угорали над бредовыми страданиями какого-то экзальтированного дурня, мечтающего хоть ненадолго стать платочком, обнимающим нежную шейку юной прелестницы. Ух, мы тогда и опошлили его романтические порывы! И мои самые приличные комментарии звучали примерно так:
Так это я к чему сейчас… А к тому, что в эту минуту, залипнув жадным взглядом на обнажённых плечах и шее Стефании, я, как никогда, понимаю того несчастного мужика.
Платочком, шарфиком, ошейником… да я хоть бретелькой от лифчика готов стать, чтобы погладить эти бархатистые плечи. И так нестерпимо зудят пальцы (все мои пальцы!), не смея прикоснуться к изящной шее.
Интересно, что бы прочирикала эта ангельская пташка, узнай она, на что посягает мой самый длинный и чувствительный палец. Впрочем, он надёжно заперт в штанах, и моей нежной партнёрше ничего не грозит. Во всяком случае, сейчас.
— Как там П-париж? — Стефания первой нарушает молчание, и я очень рад этому избитому вопросу.
— Он… огромный, красивый и очень динамичный. Тебе непременно следует на него посмотреть… почувствовать его мощь…
И вроде говорю про Париж, а в мыслях... хер знает что. А, впрочем, только он и знает.
Но я заставляю себя сосредоточиться и, избегая двусмысленностей, рассказываю о французской деревне, Булонском лесе, об интересных традициях и непростом французском языке. А ещё о маленьком Даньке Ланевском. Говорю и не хочу останавливаться, потому что прусь от того, как слушает меня Стефания.
— Я обязательно п-полечу, — обещает она. — Папа сказал, что оп-платит моё обучение у Феликса, и девчонки тоже п-помогут. Т-только бы он согласился.
— Кто — Феликс? Да куда он денется — бесплатно научит! Тем более он уже намекал… — обнадёживаю я Златовласку, обещая себе как можно быстрее провентилировать эту тему и даже не представляя, потяну ли я расценки на мастер-классы мировой знаменитости. А может, он согласится на бартерную сделку? И тогда что я смогу ему предложить?.. Как показала практика — немного. Но я уже вылез со своим опрометчивым помелом, а значит, деваться некуда.
— Гена, это п-правда?
Зелёные глаза Стефании сияют от радости, и вдохновлённый её восторгом, я с упоением вру:
— А я всегда говорю только правду, — и спешу подкрепить свои слова бесспорной истиной: — Ты ведь действительно очень талантливая… и невероятно красивая, и… такая ароматная.
— Спасибо…
Мой взгляд скользит по порозовевшим от смущения скулам, губам, плечам… по ключицам и груди, скрытой под тонкой тканью…
— И платье у тебя очень красивое… Готов поспорить — это цвет пыльной розы.
— П-пепел розы, — поясняет ангелочек с персиками и облизывает губы, провоцируя на моём теле восстание волос и всего остального, и с лукавой улыбкой признаётся: — И это не п-платье, а комбинезон.
— Серьёзно? — я изображаю удивление и пытаюсь разглядеть этот странный наряд, хотя по большому счёту мне совершенно похер, что на ней надето, а заливистый смех Стефании щекоткой пробегает по моим нервным окончаниям.
— Это тебя к-клёш на брюках ввёл в заблуждение. Сашка г-говорит, что п-похоже на русалочий хвост.
— Русалочий? — переспрашивает контуженый дельфин во мне и тупо таращится на упомянутый хвост золотоволосой русалочки, стараясь не прижиматься к невинной малышке собственным дымящимся хвостом.
И я чуть не дёргаюсь от неожиданности, когда рядом с нами раздаётся пронзительный и возмущённый возглас Анастасии:
— Степашка, ну ты совесть имей, у вас второй танец попёр! — выпятив грудь, эта в хлам окосевшая баба уже готова втиснуться между нами.
Я совсем не готов к таким опасным танцам, и ведь даже ни отказать, ни послать не могу — она же мать! Зато не теряется Стефания. Спрятав улыбку, моя девочка неожиданно строго смотрит на свою потерявшую берега родительницу и холодно, почти без запинки, произносит:
— Мам, ты не забыла, что сегодня мой п-праздник? А Гена — мой гость, и мы с ним ещё не договорили.
— И не дотанцевали, — ласково добавляю я и расплываюсь в довольной улыбке идиота.
А оперативно подоспевший на помощь Кирюха, жертвуя собой, спасает нас от своей неугомонной тёщи.
— Анастасия Михайловна, не окажете мне честь? — он галантно предлагает даме руку.
— Окажу, — недовольно ворчит она и виснет на шее моего друга.
— С мамой сегодня неп-просто, — Стефания грустно улыбается и опускает глаза. — Но она н-не всегда такая… п-перепила немного.
— Да не переживай ты так, малышка, с кем не бывает! А со мной, когда я перепью, знаешь, как непросто?! Лучше расскажи мне, где ты собираешься встречать Новый год.
— Не знаю, — она пожимает плечами. — Айка с Киром п-пытаются уговорить меня лететь с ними в Сочи… А ты не п-полетишь?
Я отрицательно качаю головой. Полетел бы… Кирюха предлагал, и Макс в Алушту звал, но нет. И хотя знаю, что отец планирует отмечать новогоднюю ночь вместе с мамой, я вряд ли смогу быть спокоен в другом городе. Надо же, первый год я остаюсь вдали от друзей.
— И как — ты уговорилась на Сочи? — спрашиваю я и почему-то надеюсь на отрицательный ответ.
— Не-а, — она улыбается. — Осталось п-победить Сашку, она тоже х-хочет утащить меня в какую-то компанию.
— Но у тебя, похоже, намечается своя компания? — догадываюсь я, и совсем не радуюсь этой догадке.
— Похоже на то, — Стефания хихикает и стреляет глазками. Да эта маленькая хулиганка со мной заигрывает!
Я чувствую, как тонкие пальчики начинают беспокойно порхать в моей ладони и, сплетаясь с моими пальцами, грозят сорвать тормоза. Левой рукой я сильнее прижимаю отважную девчонку и, сместив ладонь чуть выше по спине, дотягиваюсь подушечками пальцев до обнажённой кожи.
Глядя мне в глаза, Стефания тоже прижалась плотнее и запрокинула голову, а её мшистые радужки стремительно потемнели. И весь мой богатый опыт вдруг рассеялся, как дымка, а с таким трудом обретённая выдержка полетела ко всем чертям.
Больше не могу сопротивляться и жадно вдыхаю и заглатываю пропитанный феромонами воздух. Отпускаю свои руки, и от прикосновения к открытой нежной шее меня накрывает такое острое воспаление чувств, что на мгновение темнеет в глазах, а инстинкты подавляют разум.
Я склоняюсь и раскрытыми губами прикасаюсь к плечу… вдыхаю… дурею и медленно прокладываю дорожку к шее, лаская своим дыханием обнажённую кожу. Касаюсь её щеки, носом, губами, не в силах сдержать утробное урчание и сходя с ума от шумного прерывистого дыхания Стефании. Её нервные пальчики царапают мой затылок, тело дрожит и вжимается в меня всё теснее, прошивая электрическими разрядами.
Шипя от мозговзрывательных ощущений, я на миг поднимаю голову, чтобы остыть и не сорваться, но влажный язык чумовой девчонки скользит по моему подбородку, выбивая у меня воздух из лёгких. Я встречаю поплывший тёмный взгляд и ловлю губами приоткрытые губы.