Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 73)
Ни хрена это не нормально! Потому что я задолбался быть тихоходом! Потому что я снова хочу полюбить скорость! Хочу провоцировать заносы и справляться с ними, не впадая в ступор! И выжимать газ, когда инстинкты вопят: «Тормози!»* Да много всего хочу!..
Мои друзья считают, что по сравнению с тем, что я творю на ринге, экстремальное вождение — это детский сад. Кому как. Шесть лет назад я, наверное, тоже так думал…
Очень сложно взламывать рефлексы, переступая через себя. Мне это хорошо известно. А разве Диана говорила, что будет легко? Вот только об этих уроках уточнить забыла. Но я сам должен был догадаться, что она столкнёт меня лоб в лоб с моим страхом.
Подходя к площадке, я наблюдаю, как приземистая «Мазда» выписывает змейку на немыслимой для подобных финтов скорости, входит веером в поворот и, разогнавшись, делает полицейский разворот почти у меня перед носом. Душа проваливается в задницу, но я не дёргаюсь. Знаю, что демонстрация этих понтов специально для меня. Боюсь до ржавых слёз… но тоже так хочу.
Диана покидает салон, и я делаю последний шаг ей навстречу. Обхватываю её руками и покаянно опускаю голову.
— Прости.
— В расчёте! — она тихонько хмыкает и щекочет ладонью мой затылок. — Мы выбиваемся из графика, Гена.
И то верно! Как я мог забыть два основных постулата мадам Шеро: «Знание — сила!», «Время — деньги!»?
17–30
Третий урок французского?!.
И вот тут я начал осознавать масштаб подставы.
18–10
Звоню Эллочке. Слава Богу — у неё всё хорошо, а уж мне-то вообще грех жаловаться. С гордостью рассказываю, что учу язык. Да и что там учить — всего двадцать шесть букв, а наловчиться комбинировать из них добрые слова — это лишь дело времени. Недобрые я уже освоил.
18–20
— Прошу, — Диана легонько подтолкнула меня в спину, и мы вошли в просторный зал с зеркалами.
— У нас намечается танго на троих? — я кивнул на невозмутимого испанца.
— Сегодня, Гена, у нас импровизация, — Ди очаровательно улыбнулась и потеряла ко мне всякий интерес.
И вот тут я вышел из себя!.. Чтобы сломя голову рвануть в неистовый отвязный хип-хоп.
Я даже не понял, что послужило пинком — сработала магия зеркал, освещение… или биты, внезапно взорвавшие тишину в танцевальном зале… Наверное, всё сразу и, конечно, мастер-класс от драконов — совершенно чумовой микс Street-Dance и Latino.
Пластичные, чувственно острые, дерзкие и безбашенные — король хип-хопа и королева танго, они как будто забыли о моём присутствии, оставив меня дёргаться в мучительном приступе зависти и восторга.
И в какой-то миг я просто поймал бит и ушёл в отрыв — импровизация же! А кто у нас бог импровизаций?! Правильно — Геннадий Эдуардович! До такой гремучей смеси стилей даже эта парочка профи не додумалась бы — учитесь, салаги!
А поймав кураж, я уже не смог затормозить, и как только энергичные биты сменились инструменталкой в ритме танго, я возник в нужном месте и, бесцеремонно оттеснив Фила, принял нужную позу.
— Импровизирую, брат! — я послал ему извиняющую улыбку и прижал к себе смеющуюся Дракониху. — Помнится, мадам, полтора года назад нас грубо прервали… хотелось бы продолжить наш страстный танец. Так на чём мы там остановились?
И, не дожидаясь ответа, я увлёк Диану в центр зала, не позволяя ей перехватить инициативу и напоминая, что в этом танце ведёт только партнёр… и упиваясь своей, пусть недолгой, властью над этой женщиной. И никаких заученных движений — только импровизация и наслаждение.
— А ты растёшь, Генка, — шёпотом похвалила Диана.
— А то! Хорошему танцору даже партнёрша не помеха. Тихо, девчонка, не опошляй нашу страсть болтовнёй.
Интересно, где у мадам Шеро кнопка? Она хоть когда-нибудь устаёт? Удивительно, что с таким драконовским ритмом жизни она выглядит, как девчонка. Да и Феликс на свои двадцать восемь не тянет… Вот же генофонд! Наверняка они и к полтиннику не изменятся.
— Мерси, мадам, — благодарю за подаренный танец и целую прекрасной даме ручку.
Хочется верить, что не я один, но замечаю опасный прищур Фила и от души надеюсь, что в моём сегодняшнем расписании не предусмотрено метание колюще-режущих предметов.
19–40
Звоню Максу, Кирюхе, Жеке… и с удовольствием делюсь новостями. Уж мне есть, о чём рассказать — тренируюсь, танцую, плаваю, успешно осваиваю язык (редкий француз не признает во мне своего!).
— А ну-ка, исполни что-нибудь по-французски! — не поверил Жека.
Ну и пожелал я ему «бассейн» в обе руки при первой же его попытке свернуть от жены налево.
20–00
Поздновато у них тут ужин начинается. Мне кажется, что я уже похудел. Надо бы договориться с доброй поварихой и организовать себе перекусы.
А пока, наслаждаясь едой и пользуясь отсутствием за столом Шапокляк, я интересуюсь у Дианы, какими ещё сюрпризами меня порадует сегодняшний день.
— Ничего такого, что было бы тебе не по силам, — уходит она от прямого ответа.
Откровенно говоря, больше всего я опасаюсь очередного урока, но, поглядывая на глумливо хмыкающего Одиссея, признаваться в этом не собираюсь.
А после ужина слышу, что Диана собирается сменить мадам Жаме, которая сейчас гуляет с Эйлен. А я уж и забыл, что Шапокляк у нас мадам Жаме… и почему, интересно, её следует срочно освободить от прогулки — неужто для урока со мной?
— А можно я погуляю с Эйлен? — выпаливаю неожиданно для самого себя.
21–00
Гулять с малышкой, смирно сидящей в коляске, одно удовольствие, и я готов заниматься этим до глубокой ночи. Я уже несколько раз пробубнил моей внимательной слушательнице весь французский алфавит и, воодушевлённый отсутствием замечаний, начал рассказывать о себе. И о друзьях рассказал, и о Сонечке, и о том, как сложно человеку на чужбине не поддаваться соблазнам. Эйлен меня понимает.
А, кстати, о Сонечке… Я открыл в телефоне сообщения и углубился в переписку. Ведь точно помню, что написал ей вчера какую-то хрень, но ничего нет… а где?
С неприятным предчувствием я нырнул в другие переписки… и нашёл.
«Твои сладкие персики пахнут грехом».
Стефания получила и даже прочитала моё признание. И ничего удивительного, что она не ответила. А ведь подобные откровения могли её испугать. Откуда этой невинной девочке знать, что написавший ей извращенец подразумевает под словом «персики»? Сладкие! Твою ж мать, ну что за мудак?! Я ж их даже не дегустировал!
И почему я не написал всё это Сонечке? Может, потому что у неё нет персиков?
Морщась и нещадно матеря себя за тупость, я снова разглядываю своё послание … а потом сообщения выше… Понятно, почему и оно тоже осталось без ответа.
«Я тебе не изменил!» — перечитываю уже в который раз и мне хочется постучаться лбом о чей-нибудь жёсткий кулак, чтобы это развидеть. Об Кирюхин, например. Узнай он о моих откровениях — точно приложился бы.
Чёрт, я сам себе противен, но ещё неприятнее осознавать, как разочарована во мне Стефания. Мне хочется хоть как-то реабилитироваться, но написать, что перепутал адресата, — это, наверное, ещё хуже.
Привлечённый возмущённым попискиванием, я вспоминаю о малышке Эйлен. Похоже, кроха устала сидеть на одном месте и наблюдать за моим приступом самобичевания.
— Пардон, мадемуазель, — каюсь перед младшей дракошей и упавшим голосом спрашиваю: — И что теперь делать, не знаешь?
22–00
В спортзале я вымещаю свою злость на боксёрской груше. Жак держится в стороне — вот и правильно. До звёзд в глазах отжимаюсь на пальцах, на кулаках… и до предела выжатый уползаю в свою спальню.
23–30
Лёжа в постели, я таращусь на тёмное парижское небо и считаю редкие звёзды… а, бэ, сэ, дэ, ё, эф, же…
День второй
7-00