Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 75)
Но всё хорошее и вкусное когда-нибудь заканчивается, чтобы передать эстафету неприятному и нудному. Это я об уроках французского — меньше их не стало. А Шапокляк снова превратилась в сухую бездушную мумию (похоже, за сегодняшний день она исчерпала годовой запас эмоций). Но я не в претензии и в гранит науки начинаю вгрызаться с пылким рвением — чую, что пригодится.
А вот где мне, поэту с тонкой душой, может пригодиться меткая стрельба по движущимся мишеням, я даже думать не хочу. Однако под неусыпным контролем Жака продолжаю повышать мастерство. Хорошо ещё, что здесь мы обошлись без Реми. Я уже наслышан о его удивительной целкости.
Зато на вождении сегодня обошлись без меня. Эти уроки по-прежнему даются мне тяжело, и Диана решила пощадить мою репутацию, за что я очень ей благодарен. Зато хозяева лихо порезвились. Ух, что эти драконы вытворяли на площадке! А меня разрывали ужас, восторг и лютая потребность взорвать свой психологический затык. Пусть не ради понтов, а для самого себя, хотя утереть сопатки Максу с Жекой тоже было бы здорово.
А потом случился мой первый спарринг с Реми. Но уважительное и восторженное удивление мальчишки никак не возвысили меня в собственных глазах. Как же измотал меня этот вертлявый щенок! Это какие-то неизвестные мне практики — школа нервного журавля и бешеной обезьяны. Я не знаю, наблюдение за какими животными или пернатыми сформировало этот дикий стиль, но он реально действенный. А, впрочем, в драке главное — победить, пусть даже с помощью техники пьяного лесоруба. Победил-то, безусловно, я… но озадачился. И, конечно, заинтересовался.
После ужина Шеро-младший с водителем умчались в Париж развлекаться, а я увязался за Дианой на прогулку, чтобы помочь везти коляску со спящей малышкой.
— Диан, а кто тренирует твоего сына?
— Удивлён? — она невесело улыбнулась. — У Реми с раннего детства очень жёсткий и требовательный наставник. Это мой дядя.
— Тоже индеец?
— Точно, — Диана рассмеялась. — Только тебе, Гена, пока рано с ним знакомиться.
— Рискую своим скальпом?
Но Диана одарила меня нечитаемым взглядом и задала встречный вопрос:
— Как тебе мой Реми?
Хм… Ну как?.. Я бы мог сказать, что он борзый богатенький понторез, но осознаю, что он такой не только по праву наследования. В свои неполные семнадцать мальчишка обладает знаниями и навыками, коих хватило бы на сотню его ровесников. А это лишь доказывает, что его детство не было таким уж беззаботным. Так отчего бы парню не развернуть понты?
— Резвый малый, — я усмехнулся. — И очень взрослый.
— Да… мой малыш уже взрослый, — грустно и тихо отозвалась Диана. — А я даже не заметила, как он вырос.
«Мой малыш»! Мальчишка, который должен был быть нежеланным, оказался центром её вселенной. Это читается во взглядах, в словах, в прикосновениях. В голове десяток вопросов, которые я не решаюсь озвучить. Слишком непростая эта тема. Поэтому я спрашиваю о том, что кажется мне безопасным:
— Почему он называет тебя Мышкой?
Диана смеётся.
— Это пошло ещё с детства… я Мышка, а он — мой Мышонок.
— А мамой никогда не называет?
— Нет… если только в шутку. Да и странно было бы ждать, что Реми перестроится… пятнадцать лет он считал меня своей сестрой, а тут такое… Но, главное, что теперь он знает.
— Всё знает? — спрашиваю осторожно. — И про отца?
— Конечно, нет. Пришлось преподнести это, как историю ветреной Джульетты. Но лучше так.
Лучше? Взвалить всю ответственность на себя? Вот уж не знаю. Да и шекспировские герои были всё же старше. Но Диана смотрит на меня предостерегающе и произносит твёрдо:
— Реми не нужен этот груз.
«Конечно! Ты уже привыкла его тащить сама!» — думаю я с досадой и злом, до сих пор испытывая мучительное чувство вины за то, что мы с Жекой когда-то впёрлись в чужую тайну. Но выдерживаю взгляд Дианы.
— Я понял.
Мы долго идём молча, а я думаю о том, что в жизни не бывает абсолютной справедливости, и кому-то непременно должно быть больно. И на что мы готовы пойти ради самых любимых, чтобы защитить их от этой боли… Некоторые становятся драконами.
Мне вдруг нестерпимо хочется обнять Диану и сказать, что она всегда может рассчитывать на мою помощь и поддержку… но я ловлю её взгляд и понимаю — она уже знает это.
В мобильнике пиликает сообщение — это от Сонечки. Я читаю, улыбаюсь… и в очередной раз вспоминаю, что Стефания так и не ответила мне. Наверняка считает меня озабоченным мудаком.
— Диан, — позвал я, ощутив внезапную потребность поделиться, — знаешь, я тут с пьяного глаза отправил хорошей девочке сообщение, предназначенное другой.
— Бывает, — она усмехнулась.
— Это да… Но я потом и ей написал. Короче, она получила и своё, и чужое сообщение, но так и не ответила, а я теперь чувствую себя идиотом.
— Так попроси прощения.
— В том-то и дело, что я не понимаю, за что конкретно просить… и не хочу сделать ещё хуже, — признаюсь с недовольством. — Да и неделя уж прошла…
— Долго вы, мальчики, соображаете. Тогда принеси ей извинения без всякой конкретики, а она сама придумает за что. Или спросит тебя — вот и наладишь диалог. Во всяком случае, это намного продуктивнее, чем продолжать считать себя идиотом и бездействовать.
Глава 74 Стефания
За неделю до последних парижских событий
— Степаш, мне так плохо! — хнычет в трубку мама. — А ты даже не позвонила ни разу, не поинтересовалась, — она громко всхлипывает и обиженно гундосит: — Совсем меня забыла.
Вообще-то, это именно мама забыла обо мне почти на два месяца, но упрекать её в этом не имеет смысла — только ещё сильнее расстраивать.
— Я звонила, мам…
— Это когда? — бойко спохватилась она. — Может, я не слышала?..
Но этого я тоже не могу сказать маме, тем более сейчас, когда её богатенький Федя пропал со всех радаров. Впрочем, как и все те, кто был до него.
— Тебе б-было некогда разговаривать, — осторожно напоминаю я, и мама меняет тактику:
— Прости, солнышко, я из-за этого вонючего козла совсем потеряла голову. Да, ты права, я плохая мать…
— Я этого не г-говорила.
— А зря! Я никудышная мать! — с отчаяньем взвыла мама, но, не получив от меня немедленного опровержения, включила старую песню о том, что мы все уже взрослые, самостоятельные, все хорошо устроены, а она совсем одинокая и несчастная. А ведь она такая ещё молодая!
И это правда — мама у нас красивая и выглядит очень молодо, но с мужчинами ей совсем не везёт. Либо они не соответствуют её требованиям, либо если соответствуют, то оказываются несвободными или аферистами. А надеяться на воссоединение родителей я давно перестала, потому что наш папа уже прочно и счастливо женат на другой женщине.
Мама горько всхлипнула из динамика, и мне вдруг стало её жаль.
— Да кто у тебя там верещит? Перекрой им рты! — неожиданно вызверилась она, и моя жалость заметно притупилась.
— Это твои внучки, — укоризненно пояснила я и погладила расшумевшуюся Кирюшу по черноволосой головке.
— Как ни позвоню, они вечно пищат рядом. У них что, родителей нет или тебя там за бесплатную няньку держат?
И я разозлилась. И высказала ей, что у девочек много бесплатных и добровольных нянек, и она тоже могла бы хоть иногда интересоваться своими внучками, а для начала хотя бы выучила их имена.
— Ну прости, Степаш, это всё нервы, ты же понимаешь, — примирительно воркует мама, стойко проглотив такое страшное слово «внучки». — Ну расскажи мне, дочур, чем вы там занимаетесь?
— Мячик по п-полу катаем, — ворчу я и на четвереньках догоняю мячик.
— Мячик? — обиженно переспрашивает мама. Понятно, что про мячик ей неинтересно. — А как там Шурочка? Что у вас вообще новенького? — её голос становится плаксивым. — Вы же мне ничего о себе не рассказываете.
И я начинаю рассказывать. Про Сашку, про Айку и, конечно, про себя. Я уже не злюсь на маму и с восторгом рассказываю ей о том, что мне написал сам Феликс Сантана и что он похвалил мои работы и даже пообещал участие на выставке в Барселоне.
— Да ты что?! Это же тебе, наверное, кучу денег отвалят! — возрадовалась мама.
И, пока она не нафантазировала себе домик в Испании, я поспешила остудить её пыл, пояснив, что это благотворительная выставка.
— Степашка, ну какая же ты у меня наивная! Ты разве не понимаешь, как это работает? Да эти аферисты, прикрываясь благотворительностью, прикарманят наши денежки! Так, надо что-то делать!
Ох, лучше бы я ничего не говорила — похвалилась, называется.
— Надо привлечь к этому делу Рябинина! — придумала вдруг мама и, как голодная пиранья, вцепилась в эту мысль. — Не волнуйся, я сама ему позвоню.
Это очень плохая идея, потому что Павел Ильич Рябинин, он же Айкин отец, нашу маму на дух не переносит, и она легко может нарваться на грубость. А у неё и так стресс после Фёдора. Но то ли жажда наживы затмила мамин разум, то ли она решила открыть очередной сезон охоты на господина Рябинина… хотя, скорее всего, и то и другое, но я устала с ней спорить. Пусть звонит, кому хочет, а Пал Ильич переживёт — ему не привыкать к чудачествам нашей мамы.