Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 34)
— Вот и пойми этих баб… думают одно, говорят другое, а уж чего вытворяют... Хер знает, что у них внутри!.. М-м-да, похоже, только он и знает.
И в этот момент два жёлтых глаза с вертикальными зрачками поймали меня в фокус, и Бегемот рванул мне навстречу.
— Э, ты куда? — расстроился Геныч. — Мышь, что ль, почуял?
И по закону подлости в лапках той самой мышки мобильник пиликнул сообщением и засветился экран. Это Наташка устала ждать коньяк. Но сбежать я не успела.
— Кто здесь? — рявкнул Геныч и со скоростью, способной посрамить нашего кота, сорвался со своего ложа, а спустя секунду вырос передо мной. В одних трусах.
Нет-нет — больше никакого ступора и недостойных мыслей — внешне я спокойна, а что у меня внутри полуголому мужчине знать необязательно.
— Степания?..
Но, кажется, в ушах Гены это тоже прозвучало не очень, потому что он тут же исправился:
— Э-э… Стефания, — он сделал шаг мне навстречу. — Ты… ко мне?
— Т-ты совсем дурачок, что ли? — я отступила, очень стараясь не смотреть на него. — В к-кухню иду.
— Да?.. А что там?..
— Холодильник там! — я резко развернулась и сбежала на кухню. И этот вслед за мной… в своих трусах.
— А можно и мне тоже? — Геныч нахально улыбается, щурясь от яркого света.
— Что тебе т-тоже? — отвернувшись от него, я схватила со стола бутылку, тарелку с фруктами и два бокала.
— А что у вас интересного есть в холодильнике?
— Свет! — рявкнула я, тюкнула бутылкой по выключателю и, проскользнув мимо полуголого Геныча, помчалась к лестнице.
Лишь бы только не грохнуться в темноте.
Дверь моей комнаты оказалась распахнута, а в проёме застыла Наташа — губы поджаты, в глазах океан скорби.
— Я услышала голос Гены, — тихо пролепетала она.
— Его и в соседних д-домах, наверное, слышали, — попыталась я отшутиться и потрясла бутылкой перед Наташиным носом. — Г-гуляем!
— Ты с ним задержалась, да? — это прозвучало так укоризненно и обречённо, что мне одновременно захотелось и треснуть Наташку по башке, и крепко обнять, пожалеть. Но, подавив оба порыва, я решила её не мучить и объясниться.
— Не совсем. П-просто подслушивала, как Гена с Бегемотом п-писюнами мерились.
— В смысле?..
Я посмотрела в огромные синие глаза. Конечно, я всё перескажу (кроме персиков, арбузов и непопулярных вишенок), но сперва…
— Наташ, тебе нравится Гена?
— Я люблю его, — прошептала она с такой обезоруживающей искренностью, что у меня сердце заныло.
Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг на друга. Я перевариваю полученную информацию, а Наташа умирает от неизвестности.
— П-понятно, — я растягиваю улыбку до ушей. — Значит, п-пьём за любовь!
Глава 35 Стефания
— За любовь! — я салютую бокалом и с отвращением вливаю в себя остатки огненной жидкости, чтобы хоть чем-то заполнить гнетущую паузу.
Ну, такой себе тост получился, учитывая Наташкину историю. Сперва, когда я рассказала про Гену и Бегемота, Наташа заметно расслабилась и даже развеселилась, но потом… Потом мы выпили по глоточку коньяка (редкостная гадость, кстати, да и работает неправильно), и мою гостью прорвало на откровения.
Честно говоря, договорной брак — это для меня почти фантастика. Нет — конечно, я слышала, что подобное происходит, и даже понимала причины, НО!.. Среди моих знакомых до сих пор не было жертв принудительного замужества. Это ведь натуральное рабство! Хотя в Наташином случае рабство, скорее, добровольное. Женька ведь смог противостоять родительскому напору, а Наташа оказалась слабее, и сама себя загнала в эту ловушку. Но и осуждать её за этот отчаянный шаг у меня не получается. Со стороны всегда легко полоскать чужую жизнь и навешивать ярлыки. А кто помог девчонке?
Сложив ноги по-турецки, мы расположились на моей кровати лицом друг к другу, и я поймала себя на том, что любуюсь Наташей — она действительно очень красивая. После моего тоста Наташа как-то странно усмехнулась и осушила свой бокал, даже не поморщившись.
— Что, считаешь меня дурой и размазнёй? — спросила она с вызовом.
— Нет, я думаю, что тебе не очень п-повезло.
— Правда, что ль? — она зло рассмеялась. — А я, представляешь, почти двадцать лет прожила в полной уверенности, что я везучая. Оставалось только Генку дождаться, и я ждала его с комфортом. Я так гордилась родителями, старшим братом, нашим положением… У меня было полно друзей… — она запнулась и с грустью добавила: — во всяком случае, так я раньше думала.
— Знаешь, а у меня тоже совсем нет друзей, — почти с радостью объявила я. — Т-то есть они есть, но все живут в Киеве, а здесь так… п-приятели.
О том, в какие неприятности меня едва не втянули эти самые приятели, я решила не рассказывать.
— У тебя две сестры, почти твои ровесницы, и они тебя обожают, — обвиняющим тоном напомнила Наташа. — Зачем тебе ещё какие-то подруги? Поверь мне, от этих завистливых подлых сучек одни проблемы. Да и когда тебе с ними дружить с твоим-то режимом?
— Наташ, но мы ведь сами строим с-свой режим, — осторожно заметила я. — И ты т-тоже могла бы…
— Могла бы… — задумчиво пробормотала она и кивнула на опустевшую бутылку. — Слушай, а у вас больше нечего выпить?
— Зачем? — я с удивлением вытаращила на неё глаза.
Вообще-то в нашем доме водятся несметные запасы алкоголя. Айке регулярно делают дорогущие креплёные презенты, а Сашка руководит целой базой алкогольной продукции — короче, прут отовсюду, а потреблять как-то и некому… было. Но, похоже, теперь у нас есть потребитель. Наверное, я задала дурацкий вопрос, потому что Наташин ответ прозвучал агрессивно:
— Потому что мне хреново!
— А мне п-показалось, что до коньяка ты была веселее, — осторожно возразила я.
— Тебе показалось! — рявкнула она, но тут же сбавила тон: — Прости… знаю, что веду себя, как истеричка, но, понимаешь, сегодня сдохла моя последняя надежда. Когда Генка примчался за мной в лес, я подумала… — Наташа закатила глаза, а потом вдруг скривилась и махнула рукой, будто прогоняя наивные фантазии. — Да какая теперь разница, что я там думала. Он поставил окончательную точку… это всё, понимаешь? Генка не оставил для меня ни одной лазейки! Мне хотелось сдохнуть в этом лесу, веришь?
С трудом. Но это я решила не озвучивать и просто кивнула.
— Мне хочется нажраться до состояния бревна и забыть о том, как мне больно! — выплеснула она с надрывом.
— Но… завтра ты п-протрезвеешь и опять всё вспомнишь. И станет ещё х-хуже.
— Тогда я и завтра напьюсь! И послезавтра! — слёзы брызнули из её глаз.
— И сопьёшься, — спокойно подытожила я, одновременно испытывая жалость и презрение к этой красивой и отчаявшейся девочке. — Наташ, ты же п-понимаешь, что пьянство — не выход. Это п-падение.
— А ты сама много в этом понимаешь? Ты когда-нибудь страдала из-за любви к мужчине?
Я, может, ничего и не понимаю в любви, но на моих глазах в этой каше варились мои сёстры. Но даже чокнутая Сашка сумела направить свои бурные эмоции в полезное русло.
Моя же любовь к Феликсу никогда не была болезненной, она стала для меня мощным стимулом и в работе, и в учебе. Поэтому на вопрос Наташи я неопределённо пожала плечами, а она продолжила:
— А, собственно, кого волнует моё падение? Наверняка только мама станет переживать, что я позорю семью. А до меня самой никому нет дела!
— Даже тебе? — я разозлилась. — Странно, что ты совсем не замечаешь людей, которые п-пытаются тебе п-помочь. Разве Гена не сорвался по п-первому твоему зову? — я едва удержалась, чтобы не рассказать, от какой фигуристой Сонечки ему пришлось оторваться. — И разве мы не п-предложили тебе помощь?
Наташа как-то сразу вся сжалась и обхватила себя руками за плечи.
— Прости, Стеш! Да, всё так, и ты права, конечно, но… Просто я тебе не сказала… мне неприятно об этом… О, Господи!.. — она закрыла лицо руками и выпалила себе в ладони: — Я ведь заметила, как Генка на тебя смотрел!.. Я ж чуть с ума не сошла от ревности! Веришь, мне захотелось тебя прибить! Прости… но я очень плохо справляюсь. Нет, я вам всем очень благодарна — правда!.. Но это сильнее меня… и я просто не понимаю, как мне быть. Пока ты была с ним на улице, а потом ещё бегала вниз за коньяком, я… — она взглянула на меня и тихо беспомощно всхлипнула. — Мне было так плохо! Прости, пожалуйста…
Вся моя злость мгновенно испарилась, а я вдруг почувствовала себя предательницей — и за свои недавние эксперименты над Геной, и за те ощущения, что я испытала наедине с ним. Но подходящие слова растерялись и никак не находились, а я лишь растерянно развела руками и покачала головой, заранее отрицая любые подозрения. И Наташа спросила в лоб:
— Он тебе нравится?
— Не-эт! — для убедительности я так сильно замотала головой, что выпитый коньяк едва не выплеснулся наружу. Я придержала руками закружившуюся голову и повторила уже спокойнее: — Нет, совсем н-не нравится.
Но, на всякий случай, я всё же скрестила пальцы на ногах. Однако Наташу, судя по её взгляду, мой ответ нисколько не убедил, поэтому я решила закрепить свои слова: