Алиса Перова – Неистовые. Меж трёх огней (страница 30)
— О! Стефания! — весело встретил меня Геныч и с любопытством осмотрел с головы до ног. Похоже, очухался. — Замёрзла, малышка? Отличный прикид, между прочим!
Я вежливо кивнула, оставив дурацкий вопрос без ответа, и присоединилась к ночному чаепитию. Кир, разглядывая меня, улыбнулся, а Наташа мгновенно просветлела лицом — значит, я на правильном пути.
— А я уж решил, что ты спать легла, — это снова Геныч.
Он без всякого стеснения вытаращился на мою грудь — до чего же бесцеремонный парень! — и выглядит при этом явно озадаченным. Оно и понятно — теперь мои ягодки надёжно упакованы в бюстгальтер и совершенно затерялись под свободным худи.
— Мне как-то даже обидно за оленей, — он кивнул на мою грудь, а я только сейчас поняла, что он разглядывал аппликацию. — Где вы видели этих благородных животных с такими тупыми мордами? Это ж издевательство! Я, к примеру, только по рогам его опознал.
— А мне нравится! — весело прокомментировала Наташа. — Это же мультяшный персонаж, прикольный такой.
Да уж конечно, ей нравится! Ведь за этим персонажем теперь совсем не видно меня — очень прикольно! Впрочем, на то и был расчёт.
— Мугу… — хмуро пробасил Геныч. — А я вот нисколько не сомневаюсь, что втайне олени тоже мечтают о свитерах с дебильными рожами людей.
«Твоя как раз подошла бы», — подумала я с раздражением и, одарив его лучезарной улыбкой, яростно вгрызлась в булочку.
— Та-ак, ну рассказывайте уже, где же наша звезда Александрия? — Геныч резко перепрыгнул с темы.
— АлександриНА, — исправила я этого неисправимого олуха и ответила на вопрос: — Она сейчас в Б-Баку.
— В Баку-у? Надо полагать, в правом боку? Я так и знал, что эта рыжая заноза у вас тоже застряла в печёнках, — довольно прокомментировал клоун Гена и тут же выставил вперёд ладони: — Это была шутка, если что.
— Я п-поняла, — киваю совершенно серьёзно. — Расскажу Сашке, она обязательно п-посмеётся.
Наташка хихикает, Кир закатывает глаза, а выхожу из-за стола, чтобы подлить себе кипяток, и слышу, как Геныч спрашивает оглушительным шепотом:
— Кирюх, а что, она всегда так заикается?
— Нет, Гена, н-не всегда, — я оглядываюсь через плечо, — только когда г-говорю.
— О-о, прости, пожалуйста, — растерялся он, виновато улыбаясь. — Только без обид, ладно? Со мной тоже часто так бывает, когда я волнуюсь… потому и спросил.
— Геныч, заглохни! — рявкнул на него Кирилл. — Ты иногда деликатный, как бульдозер.
— Кирюх, прости, я ж не хотел… ну… ты ж меня знаешь.
Возвращаясь к столу с чашкой, я вижу, как Кир извиняется одними глазами, и как виновато смотрит на меня Наташа, пытаясь подавить смех. Ну, хоть оттаяла девочка — и то хорошо. Я улыбаюсь им в ответ и почему-то совсем не обижаюсь, мне тоже весело наблюдать за смущённым Генычем.
— Стефания, всё же хорошо, правда? — он преданно смотрит мне в глаза. — Это ведь как фишечка! Ну-у… твоя индивидуальность.
— Хочешь сказать, что мой дефект речи д-делает меня особенной? — вкрадчиво спрашиваю.
— Да! — радостно и опрометчиво подтверждает Геныч, но тут же даёт задний ход и начинает злиться. — Не-эт! Что ты меня путаешь? Ты же видишь, что я волнуюсь!..
В своей растерянности и грубоватой манере изъясняться он выглядит таким смешным и трогательным…
— Так значит, во мне нет никаких ф-фишечек? — я часто моргаю и обиженно выпячиваю нижнюю губу, стараясь не рассмеяться. А Геныч шумно вдыхает и выдаёт:
— У тебя совершенно чумовой… — он вдруг осекается, — у тебя глаза зелёные… очень красивые. И имя у тебя тоже красивое… я раньше никогда не слышал. Ну… до того, как тебя встретил. А у вас вообще у всех имена необычные… да? И Александрия, и Айка, и вот… Стефания. Кстати, я Кирюхе уже говорил об этом, — и, не глядя на Кира, он толкает его локтем, — скажи, Кирюх… А у вас же ещё брат есть, да? Он же вроде в Киеве живет, да?
Кажется, от волнения у Гены случается не заикание, а словесный понос. Надо же, ещё и брата припомнил. Сейчас я не очень хочу говорить о нашем брате, но всё же киваю, мол, да — брат есть и живёт он в Киеве.
— У него же с кем-то из вас одинаковое имя, да? Мне Кирюха говорил, — продолжает Геныч. — Как его там… Стефан, да?
Мы с Кириллом одновременно взрываемся от хохота, а Геныча, наконец, замолкает — похоже, отлегло.
— Его зовут Александр, — отвечаю я, отсмеявшись. — И они с-с нашей Сашкой б-близнецы.
— Серьёзно?! — удивляется Наташа. — Ничего себе! А я не знала. А как это… почему у них одинаковые имена?
Я рассказываю, что так захотелось нашей маме и что, на самом деле, имена не совсем одинаковые — Александр и Александрина. А ещё в нашей семье есть Валентин и Валентина — это папа и бабушка (папина мама). Кажется, даже Кирилл осознал это только что, и теперь в нашей кухне становится очень шумно и весело.
— Охренеть! — гремит Геныч. — Кирюх, а почему вы с Айкой не продолжили семейную традицию? Назвали бы своих пупсов Кириллина и Кириллия… а то я имя второй кнопки всё время забываю.
— Её зовут Лия! — неожиданно прозвучал голос Айки, и в кухне стало очень тихо.
— Ой, раз будили, да? — Наташа зажала себе рот ладонью, и её испуганные глаза превратились в блюдца.
А Гена, втянув голову в плечи, словно ожидая удара по затылку, медленно развернулся к Айке и пообещал громким шепотом:
— Ага… я обязательно запомню — Лия. Аюшка, гуля моя, а может, это… по чайку? Поговорим о добром… вечном…
— Кстати, о вечном, — Айка старательно прячет улыбку, — вечно ты, Геннадий Эдуардович, грохочешь, как старый товарняк.
— Это… трахифония, — Геныч пожал плечами и застенчиво опустил глаза.
Глава 31 Стефания
На столе, между чайными чашками, выросла бутылка живительного бальзама и быстро оживила Наташину тоску, развязав нашей гостье язык.
Я догадываюсь, что многое осталось недосказанным, но в общих чертах стало понятно — домработница Наташкиного мужа, мобилизовав всю свою подлючесть, решила развалить молодую семью, а расстроенная Наташа не придумала ничего лучшего, как заблудиться в лесу — назло мужу, брату, родителям и, как выяснилось, назло самой себе.
Мне её искренне жаль и на самом деле я даже понимаю её отчаяние. Кирилл тоже охотно понимает Наташу и переживает за сестрёнку — вон, помрачнел как грозовая туча. А спасатель Гена, кажется, проникся сочувствием больше остальных и всё сильнее налегает на чай с булочками. И только наша Айка ничего не хочет понимать.
— Это всё от безделья, — безжалостно припечатала моя деятельная сестрёнка и невозмутимо отпила глоток чаю.
— Что… от безделья? — Наташа растерянно захлопала ресницами и тоже протянула руку к чашке.
Надо сказать, что с чудодейственным бальзамом чай пошёл на ура.
— Да всё, — спокойно ответила Айка. — Замужество твоё дурацкое, обиды на весь белый свет и ночные блуждания по лесу — всё это от безделья.
Наташа обиженно закусила губу, а её взгляд заметался в поисках поддержки. Первым отреагировал Кир — укоризненно посмотрел на жену.
— Что?! — Айка смело встретила его взгляд. — Скажешь, я не права?! Представь, сколько драгоценного времени люди тратят на свои страдания. Не удивительно, что им в голову приходит всякая хрень, времени-то вагон. Да это один из самых излюбленных видов деятельности — тупо таращиться в пустоту и страдать по любой фигне. Из-за несчастной любви, непрухи в делах, плохой фигуры, измены мужа… Нет бы заняться чем-то активным и полезным. Вон, наша Сашка, например, танцевать научилась.
— Так все же люди разные, — осторожно заметил Геныч. — Одни борются, а другие чуть слабее, поэтому опускают руки.
— Вот потому и страна в жопе! И руки там же! Народу приятнее почёсывать свою тоску, чем работать. Можно ещё плакать под жалобную музыку — это придает безделью особую изысканность. Да если бы всех страдальцев выгнать на уборку леса, то через полчаса не осталось бы ни одного бычка и фантика. А заодно и голова проветрится, и фигура подтянется, а там глядишь — и муж новый найдётся, даже лучше прежнего. А что ты так смотришь, Кир? Тебя я уже нашла, — Айка нежно погладила Кирилла по руке, — лучше всё равно не бывает.
Геныч спрятался за пузатой чашкой, а я решила поддержать Наташу, пока она не впала в истерику:
— Если х-хочешь, ты можешь по вечерам п-подрабатывать со мной в «Гейше». Вот увидишь, тебе п-понравится.
— В «Гейше»? — синие глаза Наташи расширились, как будто я предложила ей торговать собой на трассе. — Я не знаю… я же учусь…
— Пф-ф! — Айка, у которой вечная аллергия на учёбу, сморщила маленький носик. — Ещё один популярный вид безделья!
— Да! — радостно поддержал её Геныч, а Кир поперхнулся чаем и закашлялся.
— Почему безделья?! — голос Наташи задрожал от негодования. — У меня очень престижный вуз.
— Да ладно?! — ничуть не впечатлилась Айка. — Надо думать, что ключевое слово здесь «престижный». И кем же ты у нас будешь?
— Ну… — замялась Наташа, а Айка, воспользовавшись паузой, победно подытожила:
— Баранки гну! Ты даже сама ещё не знаешь, кем хочешь стать. Как, впрочем, и большинство студентов. Пять лет псу под хвост! Да за это время можно освоить кучу профессий, найти любимое дело и только потом получать по-настоящему нужное образование.
Наташины глаза заблестели и, испугавшись, что она расплачется, я протянула руку и ущипнула Айку за бедро. Сестра дёрнулась, но переведя взгляд на меня, просияла.