Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 89)
Это был разговор двух бездарных шпионок. И я, чтобы не тянуть кота за хвост, честно призналась, что в данный момент прогуливаюсь по набережной Эльбы, и Гамбург в это время года великолепен. О Генке, конечно, ни полслова. Да мало ли, зачем меня занесло в этот город — сопровождаю мадам Шеро, например. Что тоже правда.
И вот тут Наташку прорвало — веселье в голосе улетучилось мгновенно, а вся Генкина конспирация потонула в её горючих слезах. Да за что это всё бедному Геночке?! Почему на него одного все напасти?! А мне, такой хорошей девочке и талантливой художнице, за что такие страшные испытания? И что я теперь стану делать — неужели брошу его?!
Примерно как-то так всё и было.
Пришлось утешать подругу и уверять, что всё уже сделано в лучшем виде — Генка по-прежнему зоркий сокол, я всё такая же хорошая и талантливая, и никаких причин для расставания у нас нет. Наверное, зря я это сказала.
Я не знаю, что тогда толкнуло Наташу на откровения — попытка подкинуть мне эту самую причину или, как она сама уверяла, желание предостеречь меня от неожиданных сюрпризов… но второе не сработало — сюрприз ударил меня наотмашь. Правда, Наташка сразу же сделала попытку оправдать Генку — мол, возможно, он и ни при чём, но лучше бы знать наверняка, потому что я заслуживаю правды.
Я уже не помню, как прощалась с Наташей, тогда я будто оглохла, а в голове, причиняя страшную боль, пульсировала лишь одна мысль — Генка меня обманывает.
— Что с лицом? — поинтересовалась Диана после того, как я сбросила вызов.
Мои глаза мгновенно наполнились слезами, и я с горечью выдала новость:
— Генкина бывшая девушка б-беременна.
— С девушками иногда такое случается, — невозмутимо констатировала Диана.
— Я г-говорю о Генкиной бывшей девушке, — я невольно повысила голос.
— А я уверена, что большинство его бывших девушек уже стали мамами… но это, скорее, повод для радости, а не для слёз. В чём проблема, Стефания?
— Они жили вместе до того, как он улетел в Париж. А п-перед Новым годом Генка сказал, что расстался с этой Сонькой. Я правда п-поверила, а она… она потом п-приехала в аэропорт его п-провожать. Понимаете?.. Зачем она п-приехала, если они расстались? А меня он просил не п-провожать его… а я всё равно п-приехала и увидела, как они обнимались.
— И как всё это прокомментировал Гена?
— Никак. Я его ни о чём н-не спрашивала, — пролепетала я, ощущая себя полной идиоткой. — Кирилл сказал, что это ничего не з-значит, и чтобы я верила Генке… и я ему верила. Господи, какая же я дура!
— Знаешь, всё, о чём ты рассказала, ещё не делает твоего Гену причастным к беременности этой девушки. А то, что она приехала в аэропорт, говорит лишь о том, что эти двое расстались не врагами.
«Какое мудрое замечание!» — с раздражением подумала я и выбросила убийственный козырь:
— Но эта п-пузатая Сонька до сих пор живёт в его доме!
— В Соколиках? — брови Дианы взлетели вверх. Ну хоть какие-то эмоции, а то я уже почувствовала себя истеричкой, раздувшей из букашки крокодила.
— Нет, не в Соколиках, — я шмыгнула носом и прихватила со стола несколько салфеток. — Она живёт в т-том доме, к-который для них снимал Генка.
— Но, возможно, ей нравится этот дом, и теперь она продолжает арендовать его без участия Гены, — теперь Диана заговорила очень мягко, призывая меня прислушаться к логике.
Ох как же у неё всё просто!
— Звучит логично, — вынужденно признала я, — но в жизни так не б-бывает.
— Поверь, Стефания, чего только не бывает в этой жизни. Но чтобы знать наверняка, тебе всё же следует спросить об этом Гену.
— Я не могу. То есть… если я узнаю, что он меня обманывал, я не с-смогу с ним оставаться. А ему сейчас и так тяжело и нервничать нельзя. Я правда не п-понимаю, что мне делать.
— А думаешь, ему станет легче, если ты будешь на взводе? Стефания, просто расскажи ему обо всём, что тебе известно, и выслушай его самого. Возможно, правда рассеет все твои подозрения.
«Или раздавит меня», — подумала я и решительно настроилась на сложный разговор.
Глава 78
Много яда скопилось на моём языке, пока мы с Дианой возвращались в клинику. Но Генка встретил нас в таком хорошем настроении, что мне стало совсем кисло. Мне очень не хотелось портить вечер, но подозрения уже начали меня отравлять, а значит, я всё равно сорвусь. И тогда будет только хуже.
Зашла я издалека (язык бы мне вырвать!). Бодро прочирикала Генке, что Наташка сейчас в Париже, передаёт ему привет и очень за него переживает. Бедный Генка аж с лица спал.
— То есть как переживает? Она что, в курсе? — ошарашенно прохрипел он. — Но откуда?
Говорю же, беда с моим болтливым языком.
— Не знаю… н-наверное, ей Эллочка сказала, — ляпнула я сдуру.
— А Эллочка откуда знает? — прорычал Генка и слепо зашарил руками по кровати. — Где мой телефон? — а нащупав мобильник, протянул его мне. — Стефания, набери-ка мне Жеку.
А бедняга Женя ни сном ни духом. Накупив себе в ближайшем супермаркете деликатесов, он направлялся в свой номер в отеле, но не дошёл. Так и вернулся к нам — голодным и с полным пакетом провизии. Вот тут-то всё и началось.
Кажется, парни забыли о моём присутствии, потому что в выражениях не стеснялись. Сперва Женька оправдывался, что утечка произошла случайно и клятвенно обещал, что Генкина мама ни о чём не узнает — якобы он обо всём позаботился. А потом Генка назвал его болтливой бабой, и у Жени сдали нервы.
— Да заглохни, центнер, уж кто бы говорил! Весь Воронцовск уже в курсе, как ты нашёл меня в «Трясогузке» голым и связанным.
— Ты что лепишь, придурок? Я тебе помело дурное вырву, чтоб херню не мёл. Об этом только Малыш с Кирюхой знают, ну и твоя Элка, угораздило ж её связаться с идиотом.
«Теперь я тоже об этом знаю», — подумала я, вжимаясь в стену.
— Да не дёргайся, Геныч, ты ж один хер меня не видишь, — хохотнул Женька и примирительно поднял руки. Но тут же опустил, опомнившись, что этого друг тоже не видит.
— Ничего, глаза боятся, а руки делают, — огрызнулся Генка.
— Ну прости, брат. Я клянусь, что Элка будет молчать, как рыба.
— Жек, да ты не понимаешь, они же бабы! Им просто жизненно необходимо с кем-нибудь поделиться. А твоя Элка дружит с этой рыжей шмарой Александрией, задрать её осиновым колом!
И вот тут меня аж подбросило от возмущения.
— Да ты сам лысая шмара! Себе з-забей этот кол! АлександриНа она, понял, п-придурок? И я сейчас сама ей всё расскажу.
Вот теперь оба придурка обо мне вспомнили. Женька, оглянувшись, выпучил на меня синющие глаза и прихлопнул ладонью рот, давясь смехом. А Генка растерянно завертел головой и жалобно прогудел:
— Ангел мой, а я думал, что ты… я это… не знал, что ты здесь. Прости, малышка, мой невежественный язык, и, пожалуйста, не надо ничего рассказывать Алекс… э-э… своей сестре. Она ж ведь прилетит на метле и добьёт меня здесь, и я никогда уже не смогу увидеть мою любимую красивую девочку.
«Ту, что с арбузами?» — едва не сорвалось с моего языка, но я вовремя его прикусила и поспешила покинуть палату.
Какие же эти мужики… Права моя Сашка — все они козлы!
И один черногривый козёл, почуяв, что пахнет жареным, прискакал за мной следом.
— Стеш, ну прости нас, идиотов, — дурашливо запричитал он. — Ты ж понимаешь, что Геныч это от волнения ляпнул, он же весь на измене. Поверь, он отлично относится к твоим сёстрам, а Айку как родную любит. Да он вообще не способен обидеть ба… женщин. А вот они Геныча частенько обижают, и, к слову, твоя Александрина — не исключение. Пользуются бессовестные женщины его добротой.
Женька осторожно погладил меня по плечу и вкрадчиво добавил:
— Ну что, прощаешь нас, малышка? Хотя бы Геныча, он же там весь извёлся.
А меня вдруг осенило.
— Если скажешь мне п-правду, — я резко развернулась и уставилась ему в глаза. — А станешь врать, я немедленно улечу в Барселону, и будешь сам оправдываться п-перед своим другом.
— Ни хрена себе заявочки! — Женька усмехнулся и сощурился. — А ангелочек-то у нас, оказывается, с зубками. И какую же правду ты хочешь услышать?
Стало понятно, что легко он не сдастся, и вопрос в моей голове обрёл новую форму. Не позволю лепить из меня дурочку.
— Скажи, Жень, Генка собирается п-признать своего ребёнка?
Ох какие же у Женечки красивые глаза. А какие большие — того и гляди вывалятся из орбит. Женька сперва уронил взгляд на мой живот, затем внимательно изучил мою фигуру и, наконец, взглянув мне в глаза, озвучил с неподдельным изумлением:
— Какого ребёнка?
— Которого носит Соня, — припечатала я, продолжая удерживать его взгляд.