Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 45)
В джинсах, толстовке и низко натянутой на лоб бейсболке он выглядит совсем мальчишкой. И я… вся такая в стильном брючном костюме, в лодочках на шпильке, с хитрозакрученным на затылке хвостом и при макияже. Вот как чувствовала, что не следовало так выпендриваться. Но что уж теперь-то?
А тем временем настоящий Феликс Сантана уже устал ждать, когда я отомру, и, широко улыбаясь, двинулся мне навстречу.
— Белла! — произносит он восхищённо, а до меня не сразу доходит, что это не обращение
Не совсем по-испански, однако это весомый комплимент, говорящий о том, что я красавица, а потому пора бы уже захлопнуть рот.
— ¡Buenos días! — выталкиваю из себя придушенное приветствие, и Феликс смеётся.
— Пьрифет, Стефани! — отвечает он на корявом русском и обнимает меня.
Не выпуская чемодан, я ошалело глажу Феликса сумочкой по спине и, позабыв от волнения все слова, повторяю приветствие.
Да что ж я, как курица примороженная? Ведь знала, к кому лечу!
Мысленный пинок меня немного отрезвляет, и я начинаю понимать, о чём говорит Феликс. А он рассказывает, как боялся со мной разминуться
— Ой, п-простите! У меня только что п-пытались его украсть, и я ещё никак не п-приду в себя, — оправдываюсь, смешивая испанский и французский, снова извиняюсь и, наконец, позволяю Феликсу взять мой багаж.
— Ух ты! Весёленькое начало! Да, у нас тут надо смотреть в оба! Как это по-русски… — он щёлкает пальцами и выдаёт потрясающее — на тему, чем не стоит щёлкать в большой семье.
Опешив, я даже не знаю, как реагировать — мне и смешно, и неловко, но Феликс мгновенно считывает мою реакцию и, кажется, тоже смущается.
— Это плохие слова, да? Прошу прощения, Стефани, я не хотел тебя обидеть.
Я смеюсь с облегчением и, конечно, не обижаюсь. Ведь по сути он всё верно сказал.
Глава 41
Автомобиль Феликса набирает скорость, а я, припав к окну, провожаю взглядом улетающие в небо воздушные шары. Феликс выпустил их перед тем, как сесть за руль, а мне почему-то стало очень жаль. Но с другой стороны — теперь небо Барселоны знает моё имя.
У Феликса чёрный кроссовер BMW — классный, конечно, но таких и в нашем Воронцовске полно. Ему куда больше подошла бы дерзкая Ferrari. Хотя такой красавец-мужчина и в горбатом «Запорожце» будет притягивать взгляды. Вот и сейчас, пока он расслабленно ведёт машину и рассказывает о тринадцатом подвиге Геракла, а именно — основании Барселоны, я, пользуясь случаем, разглядываю моего кумира.
И совсем некстати вспоминаю, как часто фантазировала о нашем первом поцелуе — как мысленно зарывалась пальцами в эти жёсткие чёрные волосы…
Резкий звонок мобильника грубо вышвыривает меня из запретных фантазий и заставляет вздрогнуть. Генка! Обычно он звонит вечером, а сейчас будто почувствовал, что меня заносит. Чувство вины обжигает щёки, а сердце взволнованно ускоряется — Генка мой!
— Где-то я уже видел этого парня, — беглым взглядом Феликс скользит по фото на моём экране и, когда подмигивает мне, я понимаю, что он шутит.
— Гена, п-привет! — принимаю вызов.
— Привет, мой Ангел! А ты сейчас где-э?
— А я уже в Барселоне! — радостно выпаливаю. — М-меня встретил Феликс, и мы едем из аэропорта.
Я коротко рассказываю, как красиво меня встретили, пропуская приключение с чемоданом, и обещаю выслать вечером фотоотчёт.
— Надеюсь, Филимон к тебе не пристаёт? — голос Генки из динамика звучит громко, и я бросаю быстрый взгляд на Феликса — а вдруг его познания в русском куда глубже, чем мне показалось?
— Генка, не говори г-глупости.
— Главное, чтоб никто их не творил, — рычит он таким тоном, как будто уже подозревает нас в чём-то нехорошем, но, не давая мне ответить, тут же меняет тему: — Стефания, я что хотел-то… Фил уже сказал тебе, что сегодня улетает в Париж?
— В Париж? — я удивлённо смотрю на Феликса, а тот согласно кивает, будто он в теме беседы. — Нет, не г-говорил.
— Ещё не успел, наверное. Так я что подумал — а может, ты тоже с ним прилетишь? Не, ну а что ты там одна будешь делать? Так-то, если разобраться, ты ведь к нему прилетела, а он сваливает. Малыш, зато сколько зайцев завалишь — и Париж увидишь, а что ещё существеннее — меня! — и увидишь, и потрогаешь. А перелёт я оплачу, ты даже не парься на эту тему.
Да как же мне не париться? Меня аж в жар бросило! Ведь я до сих пор не призналась Генке, в качестве кого я буду находиться в доме Феликса. Рассказала я об этом только подозрительной Айке, которая никак не могла понять, с чего бы Диане брать меня на полный пансион — где подвох? Зато, когда Айка узнала правду, сразу успокоилась, повеселела и сказала, что я умница. А Сашка сказала бы, что мы с Айкой обе дуры, поэтому она ничего и не знает. И папа не в курсе. И Генка.
— Ген, а я не-не могу лететь в Париж, — тихонечко бормочу в трубку.
— В смысле? Почему ты не можешь? Так сильно устала?
— Нет… п-просто я тебе ещё не г-говорила, но я сюда п-прилетела не только учиться…
— Та-ак, — грозно тянет он.
Ох, как же это не вовремя!
— Ген, я нашла здесь п-подработку с проживанием, обучением, п-питанием и медицинской страховкой, — рапортую бодро и весело, а душа трепыхается, как заячий хвост.
— Не понял… какую подработку?! Дианка ведь сказала, что ты у них будешь жить.
— Ну да… буду у них жить, учиться и немного п-помогать по х-хозяйству.
— Охереть! Ты серьёзно?! И как же это Филимоново хозяйство до сих пор обходилось без твоей помощи?!
— Это ты п-про что сейчас?
— Про то, что я долбо… идиот! Не, ну п-ф-ф… и, главное, Дракониха вся такая загадочная… благодетельница, мать её! И когда вы собирались мне об этом объявить?
— Ген, я х-хотела тебе рассказать, но… п-позднее. И ты ведь мне тоже н-не сказал, что собирался оплатить моё п-проживание. А я так не хочу… я сама х-хочу! Ну ты же п-понимаешь, да? Это ведь здорово, что у меня п-появилась такая возможность! Я об этом и мечтать не могла.
— Чтобы шуршать по хозяйству? А мне казалось, что ты мечтаешь творить прекрасное искусство.
— Как будто г-горничная не может мечтать и творить.
— Ах, горничная! — с непередаваемой интонацией прорычал Генка, а я разозлилась.
— А ты что-то имеешь п-против? Можно подумать, я п-проституткой буду работать! Или для тебя это слова синонимы? У тебя ведь богатый опыт общения с г-горничными.
И хотя это вырвалось случайно, но фигуристую мулатку я всё же не забыла. А ещё краем глаза я заметила, как на мои слова среагировал Феликс (похоже, о проститутках ему тоже кое-что известно).
— Если ты про Клару, то очень даже зря, — тон Генки тут же становится миролюбивым. — Да я настолько грозен и неприступен, что девчонка меня до смерти боится. А к тому же у неё мозг, как у морской звезды, а я, чтоб ты знала, предпочитаю хорошеньких всезнаек.
— Правда? Значит, Клара, да? А я-то думала, что ты не п-помнишь, как её зовут. И чтоб ты знал, у морской звезды в-вообще нет мозга.
— Серьёзно? Кстати, таких людей я тоже знаю, — Генка уже смеётся. — А у тебя, моя умница, и по зоологии была пятёрка, да?
— У меня, мой забывчивый, по всем п-предметам были пятёрки, и школу я окончила с золотой м-медалью.
— Да-а?! Да ты ж мой золотой пэрсик! Что ж, должен признать, что ты с пользой потратила одиннадцать лет. А вот я до сих пор вздрагиваю от слова «школа», я ж там чуть не состарился в углу.
Мне уже смешно, но наш разговор в присутствии Феликса непозволительно затянулся. К тому же мы уже въезжаем в город, а я из-за Генки ничего не вижу и не фотографирую.
— Гена, мне сейчас не очень удобно г-говорить, давай п-позднее созвонимся.
— Как скажешь, мой Ангел, только пообещай мне одну вещь, — звучит настолько серьёзно, что я напрягаюсь и уже снова готова обороняться.
— Какую?
— Когда мы встретимся, на тебе не будет ничего… совсем ничего, кроме твоей золотой медали.
— Дурачок! — я смеюсь и сбрасываю вызов.
А моя камера по-прежнему в чемодане. Не беда, успею ещё, а пока я пользуюсь мобильником и не сдерживаю восторга. Боже, какая архитектура! И вроде бы знала, изучала историю города, пересмотрела столько видеороликов, но вживую — это что-то!
Я тут же отправляю папе и девчонкам фотографии с припиской «Вау! Я в Барселоне!» и оглядываюсь на Феликса.
— А можно я открою окно?
— Конечно, бонита, — он улыбается и указывает на небольшую компанию парней. — Смотри, вон тот квартет — это русские. А вон там, на углу — немцы.
— Да-а?